Kuroshitsuji: Your turn.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Kuroshitsuji: Your turn. » архив игровых тем. » Почему вы плачете? Неужели вы думали, что я буду жить вечно? (с)


Почему вы плачете? Неужели вы думали, что я буду жить вечно? (с)

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Название темы:Почему вы плачете? Неужели вы думали, что я буду жить вечно?
Краткое описание:Смерть постигает каждого. Как-то так получилось, что Уилльям заболел одной из самых страшных болезней жнецов - шип смерти. Уилл чувствует, как его острие все ближе и ближе подкрадывается к сердцу, как медленно оно протыкает его, приближая конец смерти и жизни. Но Ти Спирс не был бы Ти Спирсом, если бы дал знать об этом окружающим, старательно скрывая муки боли, страх и отрешенность, не желая наводить панику и расстраивать подчиненных. Но одному жнецу удается распознать настоящую болезнь начальника департамента - Легендарному. Но есть ли смысл пытаться остановить то, что остановить невозможно?
Список участников игры: William T. Spears, Undertaker
Место: Сначала Лондон, рядом с похоронным бюро. Потом мир жнецов, старое кладбище.
Время: Ноябрь. Холодно, сыро, пробрасывает мелкий снежок.
Рейтинг:PG-13

0

2

Смерти меньше всего боятся те люди, чья жизнь имеет наибольшую ценность. (с)Иммануил Кант
Все на свете можно исправить, кроме смерти. (с) Сервантес Мигель

Вы когда-нибудь видели, как в книгах, фильмах и сериалах изображается реакция человека на известие о его смерти? Сначала он пребывает в шоке, потом злиться, потом отрицает, потом плачет, надеется на лучшее, потом принимает свою смерть и спокойно или пафосно умирает. В жизни не так, далеко не так. Больше половины пребывают в шоке до конца, некоторые не унывают и даже благодарят Господа за смерть, некоторые борются до конца и, кстати, выживают. Редко когда все идет полностью по этой схеме, потому что все люди разные. Одинаковыми они становятся после смерти, неважно какой: мучительной, быстрой, суицида, случайной. Все они уходят из мира сего, пусть и по-разному, но уходят же.
Это люди. А вот, жнецы...умирают жнецы в основном по чьей-то вине, не без чьего-либо промысла. От руки демона, ангела или другого жнеца, от своей же руки или от своей глупости, от болезни. А болезнь распространяет лишь сама Смерть.Никто не знает, как она выбирает своих жертв, почему именно этих бедолаг, за что или почему. От скуки ли, или же за грехи. Но умирать, будучи бессмертным... странно, не правда ли? Как говориться, ломай стереотипы, умирай, пусть ты бессмертный, будь тупым, коль умный.
Уилльям сам понял, что заболел шипом смерти. Боли в груди, усталость, слабость, какая-то странная отрешенность, перепады температуры, легкая лихорадка - можно все это сочти за простую болезнь, простуду или же переутомление. Он не был врачом, знал о болезни лишь то, что она поражает тело и душу, заставляя сгнивать изнутри, приводя к смерти, но симптомов не знал. Он просто понял это, как человек в старости понимает то, что жить ему осталось немного. Осознание... Смерть шепнула, как говориться. Начальник департамента не стал говорить о недуге окружающим. Потому что, во-первых: начнется паника (что делать? как помочь? а где искать замену?).  Во-вторых: слезы (Ах, на кого же вы нас оставляете! Такой молодой! А как больно, наверное!). В-третьих: вопросы, жалость и сочувствие (а кто вместо вас у нас начальником будет? боитесь смерти? больно? устали?), в-четвертых: удаление от дел и одиночество, а в-пятых...радость и равнодушие (наконец-то ты умрешь, свобода и анархия! да кому ты нужен-то?). Так что Уилл продолжал вести себя, как ни в чем не бывало, хотя это было очень трудно: из-за боли, из-за мыслей и из-за страха. Последний, правда, вскоре прошел совсем. Чего жалеть-то? Триста с лишним лет прожил,  департамент на ноги поставил, стажеров хороших воспитал. Даже полюбить успел. Только обе любви сами ушли, разбив сердце, оставив в одиночестве. Да, семьи не было... но Рональд, Эрик, Алан, Роберт,  Сатклифф, Легендарный, другие девушки и ребята с отделов? Тоже в каком-то смысле семья, пусть и не настоящая. Только если это так, почему нет того тепла в груди, которое семья обычно излучает?
Канул месяц, состояние ухудшилось. Не только коллеги, даже начальство заметило, что с Уиллом что-то не так, но он сухо отвечал:
- Простой туберкулез. Проставлю антибиотики и через месяц буду как новенький.
И все, слава Смерти верили, никто так и не узнал о настоящей болезни Ти Спирса, пока однажды, на скашивание, грудь пронзила ужасающая боль. Уилл остановился, кашляя, держась рукой за стену дома. Секатор выпал из рук, упав на землю. Мышцы напряглись, легкие свело судорогой, сердце зашлось в бешеном стуке, перед глазами потемнело. "Это конец?"- мелькнуло в голове. Жнец осел на землю, содрогаясь от боли, судорожно пытаясь дышать. Из горла со свистом выходил воздух, лицо побледнело, а пальцы до боли впились в щеку, прикрывая рот.
Приступ прекратился так же неожиданно, как и сковал. Спирс отнял руку от лица, замечая на ладони сгустки крови. В груди все еще немного ныло, а ноги не слушались, не давая подняться с земли. Судорожно пытаясь отдышаться, жнец прикрыл глаза, успокаивая себя. "Все кончилось, это только начало, дальше будет только хуже. Главное, что тебя никто не увидел." Но как только он открыл глаза, то увидел, что перед ним кто-то стоит. Медленно поднял голову и замер, испуганно распахнув глаза. Это был Легендарный. "Твоюж Смерть, только не он..."
Уилльям нахмурился, вздрагивая, поспешно отводя взгляд. С губ сорвалось хрипло и неправдоподобное:
- Я в порядке... просто... небольшой приступ кашля. Не смотрите на меня так.

Отредактировано William T. Spears (2013-08-22 13:11:13)

+1

3

Все мы едины, коль прахом обратимся..

Проходит вечность жизни, Гробовщик всё также занимался любимым делом, даже не подозревая, что сейчас творится в деgартаменте. В этом месяце он несколько раз был в библиотеке жнецов и лишь в последний свой визит узнал, точнее услышал о том, что начальник департамента болеет. Сам легендарный удивился настолько, что последующие несколько дней пребывал в состоянии эффекта. Странно. Он, вроде бы, никогда не болел, хотя кто его знает, Гробовщик и Ти Спирс не так часто виделись Встречи достигли нулевой отметки за последние несколько месяцев. Жнец в шутку подумывал даже, не случилось ли чего с ним. Пока однажды не столкнулся...
Да, теперь, хотя бы, было понятно, почему эти двое не виделись столько времени. Однако, было что-то совсем странное в начальнике департамента.

Говорят, что это туберкулёз...
Мистер Спирс сам не свой последнее время...
А Вы знаете, где он сейчас?
Да наверняка в отпуск ушёл, ему давно пора...

Воспоминания, которые сейчас всплыли, давали понять, что никто не знает точно, чем он заболел. А Легендарный, увидивший картину, в которой Уиллу действительно плохо, понял, что это. Когда-то от этого умирали те, кто был ему дорог. В очень далёком прошлом. В те времена он спрашивал у самого себя, почему ему самому Смерть даёт право на существование в этом мире. Ответа он так и не находил. Легендарный шинигами по инерции хотел подбежать у Уильяму, даже сделал резкий выпад в его сторону, но тут же одёрнул себя и встал, как вкопанный, Нельзя было показывать то, что в душе, как бы ни было паршиво. Улыбаться и делать вид, будто ничего не знаешь. Тихо подойти к сородичу и смотреть на него. Смотреть на его страх в глазах. Глупо надеяться на то, что всё обойдётся
Я же говорил тебе, чтобы ты был осторожней..
- Самой Смерти плохо настолько, что та даже не знает, что сказать. - лёгкая усмешка легла на лицо, закрывая истинность чувств, которые рвались наружу. Что ж, за много лет Легендарный сумел научиться прятать в себе всё. Не раскрываться и вести себя так, будто так и нужно. Всё, что не делается, всё к лучшему, разве нет?
- Боль застилает разум настолько, что страх преодалевает здравый смысл? - Гробовщик вздохнул, делая небольшую паузу. - Будь это просто кашель, ты бы не сидел сейчас на земле. - улыбка сползла с лица, показывая лишь то, что сейчас он предельно серьёзен.
Как ты умудрился этим заболеть, Спирс?
- Жаль, что Вы уже не сможете полноценно вернуться в нормальную жизнь. - жнец присел на корточки напротив Ти Спирса и положил тому руку на плечо.
- Позвольте помочь Вам. Или тебе. Шип Смерти - это очень серьёзно и cмер.... - выдохнул, так и не договорив.
Перед глазами всплыли лица тех, кого он уже успел потерять. Впору вдаваться в воспоминания и впадать в депрессию. Смейтесь в безудержном смехе, но не грустите! Великий не мог себе этого позволить перед тем, кого болезнь съедает изнутри. Кажется, ещё немного и эмоции могут сдать Легендарного с потрохами.
Делать вид, что всё так и должно быть. Хотя бы делать вид! ...... До поры до времени..... Соглашайся, Уилли.... Тебе нужна поддержка!

+1

4

Только не он, только не наставник. Нет, уж лучше Сатклифф или Слингби, кто угодно, только не он. И дело не в неприязни, а в том, что этот жнец был одним из самых дорогих в памяти и в душе. Самый последний, кому хотелось сделать больно, кого хотелось пугать.  И ведь Гробовщика не обманешь, он не дурак, он... на то он и Великий, чтобы все понимать с первого раза, без намеков и прочей ерунды. Все это неправильно и просто подло! Легендарный... он принес в жизнь столько же боли, сколько и счастья, очень многому научил. И убедил в том, что никому нельзя доверять, даже самым дорогим. Ушел, оставив лишь одно сухое извинение. Куда ушел? К кому ушел? Ушел навсегда. Но усилиями был, найдет... да вот, смелости начать разговор не было. Да и стоило ли? Любовь исчерпалась, осталась лишь обида и уважение. Уилл не считал Великого жнеца своим другом, лишь наставником и учителем. А учителей не любят, их уважают, ценят и оберегают.
"А ты все смеешься, тебе уж точно наплевать, умру я или нет... ты хоть иногда бываешь... - мысль прервалась тогда, когда с лица жнеца пропала улыбка, - ...серьезным. Черт, почему ты такой умный, Смерть тебя раздери?" Ти Спирс нахмурился, но промолчал, пронзительно глядя в глаза. Боль в груди утихла, но вот голова немного кружилась, встать было тяжеловато. Он догадался, нет... он узнал об этом, как только увидел и услышал кашель, сразу узнал. У него большой опыт, проклятье, что же делать...
- Жить?- хрипло прошептал Спирс, усмехаясь, - "Вы называете это жизнью? Существование, Легендарный, существование. Я не живу, я... работаю...
А вот слова о помощи вызвали не хилую злость. Ну вот, начинается. Как только, так сразу! Нет, чтобы много раньше помочь, а теперь... что сделаешь-то? Убить тысячу человек, добыв души, которые якобы вылечат? Это миф! Это ложь, за это убьют, но не даруют жизнь. Кровавая жатва из тысяч душ? Даже не думайте, не смейте! Так нельзя, это слишком неправильно. "Вы слишком много для меня сделали, семпай. Я не хочу делать вам больно, мне не нужна помощь... что же... как сказать? Мне правда не хочется отталкивать тебя, но мне придется это сделать. Простите меня, семпай..."
Уилл хрипло усмехнулся, рывком поднимаясь на ноги, быстро отряхивая себя. В глазах потемнело, в груди снова закололо, но нельзя давать слабину. Надо вести себя так, как всегда! Не выдавать, ни в коем случае. Спирс поправил прядь волос, холодно посмотрел на Гробовщика и хмыкнул:
- Шип Смерти? Вы в своем уме, Легендарный? Это обычный туберкулез, просто запущенный. А вам что же? Не терпится, чтобы я умер? - Уилльям резко одернул воротник, обозлено фыркая, - Со мной все в порядке, черт возьми. А если бы было не в порядке, то вы были бы последним, кто об этом узнал, -"Простите меня, пожалуйста, простите!"-Шип смерти? Абсурд! Я не болен, это лишь совсем ерундовая болезнь. Скажете тоже...
Начальник департамента поднял с земли секатор, крепко сжимая рукоятку. Голос просто ледяной, наполненный злостью и неконтролируемым... страхом. Страхом, который Уилл не заметил, просто пропустил мимо, настолько он был напряжен.
- Помощь? Мне не нужна ваша помощь. И если я умру, то умру так, что об это никто не узнает. Серьезно? Да ладно вам, когда вы вообще были серьезны? Не надо масок, я знаю, вам плевать. Я не приму помощь, потому что я сам, сам, черт возьми, всегда все делаю! Эти двести лет мне никто не помогал. И с этой болезнью я справлюсь сам, смерть вас раздери. Не лезьте туда, куда вас не просят. Хоть в этот раз, оставьте меня в покое. Я уже не ваш ученик, а вы не мой наставник. Мы не обязаны друг другу помогать. И если вы скажете хоть слово, хоть слово о ваших подозрениях, вам не поздоровиться. Хоть единой душе… И вы об этом пожалеете.  Нечего распускать обо мне лживые слухи, смерть вашу. До встречи.
Ноги сорвались с места, Уилльям бросился прочь. В горле стоял ком, а в груди все изнывало от злости на себя. Первый раз он был так груб, первый раз наговорил все таким тоном. "Простите меня, сэр. Пожалуйста, простите, просто я не хочу, чтобы вы переживали за меня, не хочу, чтобы вам было больно... я не тот жнец, за которого вы должны беспокоиться. Надеюсь, вы это поймете... поймете..."

+1

5

Чёрт!
Уилл вскочил на ноги, а Гробовщик всё ещё сидел, смотря теперь на землю матушку. Прикрыл глаза, чтобы не видеть этого. Бывший ученик не собирался принимать помощь. А жаль.
- Я не хочу твоей смерти! - серьёзно и убедительно сказал шинигами. Он быстро поднялся на ноги, прикусив один ноготь в своей любимой манере. Это было поистине испытанием на выдержку и прочность. Смотреть на то, как Уильям пытается себя оправдать и одновременно с этим нагрубить Легендарному жнецу по полной программе. Сам же Гробовщик стоял и смотрел на брюнета напротив, не в силах проронить и слова. Если бы он что-то сказал, то это было бы просто шоу, ведь, даже самые сильные способны злиться, переживать и выплёскивать всё это наружу. Если, конечно, твоя душа ещё умеет чувствовать.
- Тогда запомни меня таким. Хихи.. - о да, этот скрипучий голос может добить жнеца, который бросился бежать.
Гробовщик долго стоял и смотрел вслед жнецу. Душа рвалась на помощь глупому Уиллу, а разум приказывает не лезть... Гробовщик поднял руку, словно бы пытаясь ухватиться за осколки битого стекла. Те осколки, которые не давали покоя. Глупый, глупый ты, Уилл!
- Уилл... Вернись... - крикнул Легендарный уже в пустоту. При чём таким голосом, в котором можно прочесть сожаление страх. Да да, именно страх. Снова это чувство, которое разрывает душу и снова надо держаться. Ведь, куда как лучше, если тебя запомнят сильным, смелым и решительныйм, нежели тем, кто умеет сожалеть и быть черезмерно мягким. Слабая сторона, похоже, дала сбой. Да, Гробовщик считал это слабостью, просить кого-то о чём-то.
Следующее положение можно назвать рукалицо. Жнец стоял и тихо хихикал. Никто бы не смог различить фальшивый смех от настоящего. А хотелось одного, догнать этого нерадивца. Хотя, с другой стороны, такими словами он круто вывел Легендарного из колеи. Давненько его так далеко никто не посылал. Стоило бы злиться на Спирса. Конечно, слова засели в сознании, но каждый бы на его месте старался избежать неизбежного. Делал бы всё, что угодно, лишь бы не показывать то, насколько ты слаб. Легендарный и сам бы так мог поступить, будь он на месте Уилла.
Хочешь умереть один, малыш? Или мне тебя прибить, чтобы не мучился? Дьявол, да я даже не смог бы это сделать. Или смог?
Некоторое время спустя, Гробовщик вернулся в похоронное бюро, по привычке проходя в комнату, где стоит целая коллекция гробов. Улыбнувшись, подошёл к одному, проводя по нему пальцами.
- Как жаль, что скоро ты умрёшь по настоящему. Последний праздник ещё одного жнеца, который мне так дорог. Словно сын, ушедший от отца и отец, не знающий о судьбе сына... - Гробовщик рассмеялся, как говорится, от души. Да, интересное завершение дня получается. Погода не радует своим великолепием, что ещё больше вгоняет в тоску. Поневоле чувствуешь одиночество, ведь, в такую погоду даже меньше гостей и клиентов, как ни странно бы это не звучало.

Таким образом, прошёл месяц после встречи с начальником департамента. Гробовщик по делам заходил в библиотеку, но разбираться на счёт Уильяма даже не стал. Если Спирс наплевал на возможную помощь Легендарного, то и сам Великий ответит тем же, не смотря на противоречивые слова, которые вертелись в голове. Переписывал судьбы смертных. В один день он даже прошёл в ту секцию, где хранились книги жнецов. Поистине секретный отдел, куда вообще никого не пускали, кроме руководящего состава. Интерес взял своё и Гробовщик раскрыл книгу Уильяма Ти Спирса. Как же хотелось сейчас от души нарваться на драку, чтобы спустить пар. А когда решил открыть те страницы прошлого, где они были и работали вместе, на лице отразилась улыбка. Действительно искренняя, какая была в то время. Легендарный зачитался, пока не дошёл до тех страниц, где описывалась боль и страдания. Тут уже Легендарный чувствовал свою вину. Она была всегда, но сейчас обострилась, словно болезнь. Не выдержав, Легендарный захлопнул книгу и поставил её на место.
Пришёл и тот день, когда он снова увидел Ти Спирса. При чём там, где не ожидал. В порту, где были корабли, на которых люди отправлялись в другие страны. Что не говори, а место здесь красивое. Недалеко пляж, на другой стороне причал, на котором как раз и находился начальник департамента. К нему то он и подошёл, встав рядом и положив ладони на холодные перила.
- Красивое здесь место, как ни крути. А наблюдать за закатом и вовсе благодать. - он повернул голову к жнецу, подмигнув тому. Скоро как раз небо станет красным, а последние лучи солнца зайдут, оставляя место ночному холоду.
Уильям выглядел намного хуже, чем в прошлый раз. Болезнь прогрессировала с каждым днём и кое-что Легендарный уже прочёл из книги жизни Спирса. Лицо осунулось, сам он стал более худым. Однако, Гробовщик не стал акцентрировать на этом внимание, а просто добродушно сказал, повернувшись к нему уже полностью:
- Рад встречи, Уильям... - склонил голову чуть в бок, приподняв уголки губ. Жнец хотел этим подбодрить Уилла, ведь дни их встреч сочтены. Это угнетало.
Как же я хочу тебя прижать к себе. Маленький котёнок, который медленно умирает. Но ты, ведь, не дашься, предпочитая не показывать, насколько слаб? Как я себя ненавижу за то, что вижу это и не могу ничем помочь. Сволочь я. Прости меня, дорогуша.
Себя не сможешь обмануть. Крик души застилал разум и здравый смыл так, что держишься чисто на инстинктах. Это совсем плохо, ведь сорваться можно в любую секунду.
Жнец посмотрел на небо, подставляя лицо заходящему солнцу. Оно не грело так, как летом, но всё равно ещё дарило тепло.

Отредактировано Undertaker (2013-08-22 23:07:32)

+1

6

У морфиниста есть одно счастье, которое у него никто не может отнять, — способность проводить жизнь в полном одиночестве. А одиночество — это важные, значительные мысли, это созерцание, спокойствие, мудрость.… (с) Михаил Афанасьевич Булгаков. "Морфий".

А болезнь начала прогрессировать. Приступы участились, боль усилилась, а психика медленно скользила по наклонной. Не из-за одиночества и страха, а из-за боли. О, как отвратительно и невыносимо она пронзала сердце и тело. Если жнец в тот момент стоял на ногах, он почти сразу же падал, потому что порядком ослаб. Шип высасывал из Уилльяма почти все силы, оставляя его наедине с болью и слабостью. Из-за этого пришлось отказаться от оперативной работы, потому что не ровен час, упадешь и не поднимешься. Уилл почти постоянно сидел в кабинете, разбирая бумаги, стараясь меньше контактировать с коллегами. И все было бы хорошо, если бы не боль. Горячая, пульсирующая агония, разносящаяся по всему телу от сердца. Будто кровь превратилась в огненные иглы и сжигала изнутри. Может, все-таки стоило принять помощь? "Нет. Я ему не верю. Я все сделаю сам, я справлюсь с болью... один ..."Выход нашелся довольно быстро, правда, последствия были ужасными.
Морфий, кокаин. Всего один укол и боль отступала, приходило просто невероятное наслаждение, кайф, сносящий крышу. Начальник департамента строго соблюдал дозу и прибегал к этому лишь в особых, крайних случаях. Но разве можно устоять перед блаженной пустотой в голове и счастьем, которого в жизни почти не было. Боль уменьшилась, а доза увеличилась. Ти Спирс, сам того не понимая, медленно становился зависимым от этих уколов. Никто об этом не знал, никто. Лишь те торговцы, у которых он приобретал этот белый порошок смерти, да продавцы в аптеках, где он покупал шприцы с иглами и физ. раствор. "О Смерть, что со мной случилось? Я становлюсь морфинистом, я, начальник третьего отдела департамента "ОНС"? Проклятье, чертов порошок, чертова боль... но я не могу... это уже выше моих сил. Никого нет рядом, никого, кто мог бы помочь. А значит, я сам себе помогу прожить эти... а сколько мне осталось? Неделя? Месяц? Или несколько дней?  Как же больно, проклятье, больно..." Ум заходил за разум, отравляя сознание. Уилльям попросту стал гнить изнутри, как об этом и говорили. Наверняка сердце разорвется, а душу поглотит шип. Вот так все печально. Но жнец не впадал в панику или депрессию, он пытался продолжать жить. И лишь единственный вопрос, который его мучил, это: "А сколько времени мне осталось?"
Тик-так-тик-так, а время шло, нет, оно бежало. Канул месяц. Мучительный и долгий месяц. Шип Смерти все ближе подкрадывался к сердцу, щекоча его своим острием. На Уилла было жалко и страшно смотреть. Лицо бледное, щеки впали, под глазами мешки, а тонкие губы отливали синевой. Сам он очень сильно похудел, так что пиджак едва ли не свободно болтаться  на нем. Пальцы дрожали, а голос стал сиплым и хриплым. Чтобы сильно не пугать товарищей по работе, Ти Спирс носил в стенах департамента марлевую повязку, скрывая половину своего лица.
- Я уже выздоровел. Просто еще не оправился, да... повязка? У меня иммунитет ни к черту, не дай Смерть еще что-нибудь подцеплю,- оправдывался начальник департамента, вздыхая. И все верили. Пока, все верили.
Порт. Грязное и невзрачное место. Сейчас, в ноябре, тут холодно и сыро, серо и грязно. Корабли то и дело причаливали и отчаливали, ругались крепким матом матросы, а портовые шлюхи все так же зазывали клиентов. Рядом с ними, даже Сатклифф может показаться женственным и красивым. Холодное море, темного серого цвета, билось о причал, рассыпая в воздухе мелкие соленые брызги. Кричали чайки, проносясь над головами прохожих, они дрались за рыбу, то и дело, ныряя в холодную воду. Покачивались на волнах корабли и яхты. Под ногами сновали облезшие кошки, нагло выпрашивая еду. Жизнь бурлила и проходила мимо. Ну и пусть проходит мимо, сейчас не до нее. 
- Этот мир прогнил, а вместе с ним, прогнил и я, -хмуро пробормотал Уилл, садясь на лавку, - "Почему я стал замечать только плохое? Почему не вижу больше цветов? Серый, черный, белый, пепельный, серебристый, бурый, коричневый, темно-синий, темно-зеленый и грязно-красный... где остальные цвета? Это... это все из-за кокаина. Из-за него... ох, Смерть..."
Жнец достал из кармана шприц с уже готовым раствором, закатал рукав и сделал укол. Впрыснул немного своей крови в шприц, позволяя смести перемешаться и медленно ввел ее внутрь. Внутренняя сторона руки уже была вся исколота, вены чуть вздулись, кое-где появились нарывы. "Я ужасен..." Уилл прикрыл глаза, не выпуская из рук стеклянного шприца. Тут он услышал голос наставника, совсем рядом. Поднял на него изнуренный взгляд, но промолчал. Так же молча, отсел в сторону, освобождая место рядом с собой.
- Взаимно... садитесь, сэр...- хрипло сказал Ти Спирс, чуть ежась от холода, - Красиво? По-моему, эта та еще помойка, стоит только приглядеться...
Ругнувшись, жнец швырнул об пол шприц. Тот со звоном разбился, разлетевшись осколками по сторонам. "Мне до сих пор перед ним неудобно... надо... сказать..." Разум помутился, а вместо извинений, Уилльям прошептал, обхватив голову руками:
Черт в склянке. Кокаин - черт в склянке... о, Смерть...
В груди прошлась судорога, начальник департамента схватился за сердце, вздрагивая и сжимаясь от боли. Приступ продлился минуту, потом все стихло. Хрипло и часто дыша, жнец повернулся к бывшему наставнику и прошептал:
- Простите меня, сэр. Простите за те слова... но я сам... могу справиться. Честно. Не беспокойтесь за меня, -закашлялся, сплюнул на землю кровавый сгусток, хрипло усмехнулся, -Я сгниваю изнутри. Как переспелое яблоко, как... хм, я уже нежилец. Нет, нежилец...- повел плечами и продолжил, как ни в чем не бывало, своим обычным прохладным тоном,  -А как у вас дела, Легендарный?- "Боже, я схожу с ума. Убейте меня, кто-нибудь, я опускаюсь на самое дно. Какой позор… " Уилл вздрогнул и попытался сфокусировать свое сознание на обычном, холодном и беспристрастном общении. "Не сметь впадать в крайность. Он не должен узнать о...черт, он же видел шприц. Проклятье. Черт! Черт! Черт! Чертов кокаин!" Спирс рывком поправил рукав и скрестил руки на груди, хмуро вглядываясь в горизонт. Голова закружилась, а по пищеводу пошла горячая кислотная волна. "О нет, неужели передозировка?!"Уилл прижал руку ко рту и закашлялся, на ладонь выплеснулась горячая темно-алая кровь. Он с ужасом распахнул глаза, глядя на кровь, стекающей по пальцам. "Уже не сгустки...времени так мало... так мало времени". Уилльям остался сидеть в этом же положении, с равнодушным лицом, но до смерти испуганным и шокированным взглядом. Смерть стояла за спиной. Ждать осталось совсем не долго. простите за бред...

Отредактировано William T. Spears (2013-08-23 08:58:39)

+2

7

Гробовщик вспоминал те времена, когда Уильям был ещё в самом расцвете сил. Были чудные дни общения, наставничества и даже отношений. Да, многое можно было бы отдать, если не сказать всё, чтобы вернуться в то время и в корне поменять судьбу обоих. Может, сейчас бы Уилл не умирал от страшнейшей болезни. Мечты, фантазии, которым, к глубокому сожалению, не суждено было сбыться. Легендарный жнец не сумел спсти тех, кто был ему дорог. Не может и сейчас. Один лишь вопрос встаёт перед глазами - а зачем? Смерть должна быть сильной и приходить в человеческий мир строго по расписанию. Ни секуной ранее, ни секундой позже.
Наркотики - человеческая прихоть, созданная для утоления боли, взамен которой приходит кайф. Чувствуешь себя властелином мира. Забываешь про всё на свете и, сам того не замечая, что становишься зависимым от губительного действия. Мозг уже ничего не соображает и не желает ничего, кроме очередной дозы наркоты. Таких людей лечат и не всегда успешно.
Гробовщик никогда бы не подумал, что сама беспристрастность всего департамента подсядет на это. Плюс ко всему, на сильные. Гробовщик, благодаря своей профессии в мире живых, примерно представлял, какие виды к чему относятся. Ведь, очень многие умирают именно от передозировок. С одной стороны, в глазах Легендарного репутация брюнета стемилась вниз, а с другой он прекрасно осознавал, что не просто так он на это решился Людишки тоже забавные. Даже не хотят прожить свою недолгую смертную жизнь так, как следует. Они же всё делают не так и в итоге умирают в раннем возрасте. Уильям же выглядел действитльно жалко. Как общипанная птица, которая никогда больше не взлетит ввысь, в небо, будучи живой.
Легендарный сел рядом с Уиллом, облокотившись на спину и положил туда же локти рук, когда брюнет пригласил к этому действию. Отвлёкся от созерцания пейзажа и посмотрел на Спирса.
И как я буду жить дальше, зная, что тебя нет и я уже не могу к тебе обратиться? И ты ко мне не придёшь больше. Чёрт, я так больше не могу. На глаза навернулись слёзы и лишь усилием воли жнец сумел предотвратить их падение. К тому же быстро отвернулся и мотнул головой так, чтобы чёлка прикрыла глаза. А этого не было у него уже сотню лет, как минимум. Говорится, поплачь и станет легче. Точно не в случае Легендарного. Кому сказать, что Легендарный чувствует безысходность, либо засмеют, либо просто не поверят. Все же думают, что Легендарный не умеет чувствовать и переживать.
- Он слишком неординарный человек.
- Сумасшедший..

О, Смерть, вы, хотя бы, представляете, каким образом он стал таким? Закрылся ото всех, даже от Уилла. Как круто они все ошибаются. Что ж, хорошо, что не знаете. Сошли бы с ума от горькой правды.
Великий снял шляпу и одним движением пальцев смахнул чёлку с лица. Зачем прятаться. Наверняка Уилл понимает, что Гробовщик переживает, раз говорит подобные вещи.
- Не беспокойтесь за меня, - голос Ти Спирса не был таким бодрым, как раньше.
Как, мне интересно было бы знать? Ты слишком мне дорог, ученичок. Поэтому я не могу себе позволить подобной роскоши. И даже не хочу скрывать этого. Надоело. Жнец прикрыл глаза.
- Не должно быть так, чтобы полодые покидали этот мир преждевременно. На твоём месте должен быть я, а не ты сам. - Легендарный вздохнул. Прерывисто и печально. Печаль у Легендарного жнеца, чья статуя стоит в библиотеке. Какая ирония.
Жнец раскрыл глаза, вновь посмотрев на сородича.
- К сожалению, моё существование проходит успешно, - жнец развёл руки в стороны, истерически усмехаясь. Чёрт бы тебя побрал, Легендарный. Ты можешь вести себя спокойно, а не психовать?, - несколько раз бывал в библиотеке, переписывал судьбы людей. - опустил руки на лавочку, хватаясь за древесину. -  Как жаль, что у меня нет способности переписать судьбу жнеца. Сделал бы это, не колебаясь.
А дальше было действительно страшно. Уильям стал кашлять, как не кашляют даже при запущенном туберкулёзе. Гробовщик медленно повернул взгляд на Уилла и сглотнул. Осознание пришло с замедлением, но жнец всё-таки ухватил сородича за плечи, не давая тому рухнуть с лавочки от всего этого. Кровь на его пальцах явно давала понять, что уже скоро...
Легендарный прислонился щекой к его плечу, не задумываясь о том, насколько нежно, не в силах погасить страх в своих глазах при виде прогрессирующей болезни.
- Прости... - шёпотом. Легендарный пребывал в таком состоянии, что дажё слёзы не могут потечь, хотя все предпосылки к этому есть. Что это, шоковое состояние? Или же страх перед смертью дорогого жнеца? В любом случае, избежать немзбежного не выйдет. - Дорогой Уильям..
Я не хочу тебя терять. Прошу, Смерть, не забирай его с собой.
Ну и где твоё хвалёное безумие, идиот ты эдакий?
Да пошло оно! Это уже предел.

+1

8

Уилл вздохнул и ответил, сухо и мрачно:
- Смерти виднее, сэр... раз должен умереть, то и умру. Не надо гневить Ее, пусть все будет так, как решила Она. И...наверное, есть причины, семпай...
Тут в голову пришла ужасающая мысль: а что, если это наказание не ему, Уилльяму, а Легендарному? Что если этой смертью, Она хочет что-то донести до Великого? Но... почему так жестоко? Хотя, с другой стороны, не всегда смерть благосклонна и честна. Она жестока и кровожадна, во многих случаях из жизни уходят по ее прихоти. Стоит ли тогда что-то пытаться понять? Ангелы же не пытаются поговорить с Богом? Или пытаются? Но какой сейчас смысл обо всем этом говорить? Это бессмысленно. А был ли смысл вообще? Во всей этой жизни? "Был".- твердо решил Уилл, прикрывая глаза, окунаясь во тьму. Только боль, только напряжение, звенящая тишина... вакуум?
На несколько минут, Ти Спирс попросту потерял сознание от боли, которую уже было невозможно заглушить наркотиками или другими препаратами. Она сама уйдет, когда ей надо будет. Потому что тело сгнивает, а душа медленно осыпается пеплом, прямиком в костлявые руки самой Смерти. "Ничего. Осталось немного... скоро все кончится." Жнец открыл глаза и повернулся к наставнику. Встретившись с его взглядом, Уилла передернуло. "Что с ним? Откуда этот страх? Это... невозможно. Чтобы он и... это...из-за меня. Я сделал его таким..." Начальник департамента прижал окровавленную руку к своей груди, сипло вздыхая и закрывая глаза. "Я сделал его слабее... это не правильно. Слишком неправильно". Он медленно поднялся на ноги, вытер с губ кровь, повернулся лицом к Легендарному и сделал поклон, замирая. Пресловутый поклон в девяносто градусов, который уже осточертел. Голос тихий и сиплый, уставший от боли, жизни. Уставший уже от всего.
- Простите меня, сэр. Простите за то, что заставляю вас так нервничать. За то, что сейчас вы чего-то боитесь. Простите за то, что заставляю вас, боятся и винить себя в том, в чем вашей вины нет. В моей болезни виноват лишь я сам. Но так решила Смерть, а значит, так и будет. До свидания, семпай. До свидания. Возможно мы... еще увидимся. Да, увидимся. До встречи...
Уилл медленно развернулся и ушел, не слыша больше ничего кроме шума моря. "Зачем я дал ему ложную надежду? Почему я это сделал? Проклятье, это не правильно... а что правильно? Добить его тем, что мы больше друг друга не увидим? Ох, как все сложно. Знать бы, когда я умру..." Тут он почувствовал, будто чья-то сухая рука коснулась щеки, а над самым ухом прошелестел ветер. Уилльям остановился и улыбнулся:
- Хорошо... спасибо...- и зашагал дальше. Он услышал всего одно слово: неделя...

От морфия и кокаина пришлось отказаться. Они больше не помогали, а от превышения дозы появлялись пугающие галлюцинации. Хорошо еще, что это случилось дома, а не на работе, не то проблем бы было очень много. Пусть галлюцинация была лишь раз, зато сон начали нарушать кошмары. Уилл не помнил того, что снилось, но просыпался в холодном поту, с колотящимся от страха сердцем.
Что касается будней в департаменте, Уилл вел себя, как прежде, разве что стал более спокойным. Он не кричал и не ругался, все чаще и чаще прощал стажерам и диспетчерам ошибки, охотнее помогал начальству. Потому что скоро этому придет конец. Всему придет конец. Как жаль, что нет того, кому можно выплакаться, рассказать. Ни одного близкого человека, который бы понял его. Просто так случилось, просто слишком жаль остальных. А как много хочется сказать. Сказать всем. И Уилл придумал, как он сделает: предсмертное письмо. Напишет, оставит в кабинете, а потом уйдет. Как кошки уходят из дома, когда чувствуют свою смерть. Он уйдет на старое кладбище, которое уже занесло снегом, там, где покоятся многие из жнецов. И он там окажется. "Гнить ли под мрамором или просто в земле... все равно гнить..." Сейчас идет снег... Уилл любил снег, еще с детства. Можно будет полюбоваться причудливым танцам снежинок, прежде чем сложить голову. "Уйти с дороги в пустошь, как говорят на Диком Западе Америки... жаль, что я там так и не побывал".
Был воскресный день. Уилльям спал, но спал тревожно и находился на грани сна и бодрствования. Он слишклм устал, в ожидании знака, так что решил подремать, совсем немного. Снились тени, черные, зловещие, пахло тленом, а где-то рядом раздался сухой и сиплый голос, он скрипел, как скрипит крышка гробовой доски. Голос сказал: "Сегодня... сегодня вечером. На закате..." Жнец распахнул глаза, вздрагивая. Сначала разум парализовал страх, потом появилась паника, неудержимая и удушливая. Спирс вскочил на ноги, на какой-то момент даже забыв про очки. Что делать? Что дальше? Сегодня... сегодня все кончится. "Так, тихо, спокойно... все... все в порядке. Но почему так страшно? Нет, все, успокойся. Сегодня воскресенье, конец недели... конец моей жизни". В груди сдавило, а из глаз едва не потекли слезы. Как же хочется плюнуть на все и пойти, нет, прибежать к Легендарному. Сказать о страхе, сделать так, чтобы был кто-то рядом, в эти последние минуты, чтобы было кому уткнуться в плечо и прошептать последние слова.
Нет. Так делать нельзя, не надо отходить от плана. Да, страшно, но по-другому нельзя, это будет неправильно. Не надо пугать и расстраивать остальных, нужно просто уйти. Спокойно и незаметно, как и планировал. А значит, не надо терять времени. Уилл вздохнул, более или менее успокоившись, сел за стол и подтянул к себе листок бумаги. Мысли разбегались в стороны, так что с этим пришлось повозиться, но спустя два часа, в конверте покоился листок с последними словами. Он был адресован лишь самым близким жнецам, и только они должны были прочесть это. " Последние слова. Линде Максвелл. Рональду Ноксу. Алану Хамфризу. Эрику Слингби. Греллю Сатклиффу. Легендарному.  Начальнику руководящего состава NN." Уилльям утомленно прикрыл глаза, закрыв лицо руками. Как все нелепо и пафосно, но это лишь на первый взгляд, внутри ни грамма холодности и беспристрастности. Остается надеяться, что это письмо попадется в нужные руки. Что же, не стоит медлить, до кладбища еще надо добраться.

Холодно. Темнеет. Тут тихо, тут всегда было очень тихо. Уилл медленно шел по заснеженной дорожке, хрипло вздыхая от боли. Грудь горела огнем, но вот само тело было холодным, холодным настолько, что даже снег не таял, когда касался кожи. Жнец устало вздохнул и опустился на землю, садясь около дерева, подальше от могил и склепа. Тут, тут будет в самый раз. Письмо в нагрудном кармане пиджака, а в кармане пальто последний подарок, подарок для себя. Уилльям поднял взгляд, улыбнулся. Красивое небо, красиво падает снег, а рядом никого. Он вынул из кармана маленькую деревянную коробочку и открыл ее. Это музыкальная шкатулка, с понравившейся мелодией. Простая и незатейливая мелодия, которая звучала тихо, но нежно. Начальник департамента провернул ключик и стал смотреть, как крутятся золотые шестеренки, как вращается валик, слушал, слушал. Музыка разносилась по округе, от чего-то громко и траурно, будто назло. "Меня тут все равно никто не услышит, я один...один..." Ти Спирс судорожно вздохнул, сжимаясь в комочек и закрывая глаза, продолжая слушать. "Не хочу, не хочу умирать один... это слишком. Слишком тяжело... как даль, что нет никого, кто мог бы быть рядом, но такова судьба..."

+2

9

Такие мы все. Вспоминаем друг о друге к концу жизни, когда кто тяжело заболеет или помрет. Вот тогда вдруг становится всем нам ясно, кого потеряли, каким он был, чем славен, какие дела совершил. (c) Чингиз Торекулович Айтматов

- До свидания, Уильям Ти Спирс..
Даришь надежду? Спасибо, но встретимся ли мы или же это было в последний раз? Интересно, почему я самолично хочу увидеть, как он умрёт? Это слишком жестоко, видеть подобное.. Но не должно быть жестоко для меня, ведь я сам являюсь Богом Смерти.
С подобными мыслями Легендарный просидел на лавочке до тех пор, пока не начало темнеть. Встретил закат, проводил солнце, смотря на то, каким красным было небо. Даже кровавым. В другой же стороне синее.

Гробовщик не так часто посещает могилы тех, кто когда-то был ему дорог, но сегодня решил это сделать. Создал телепорт и отправился в мир жнецов. Появился он при входе на старое кладбище жнецов. На улице падал снег. Было пасмурно. Зима стояла на пороге. Долгая, снежная и холодная. Но сейчас не об этом.
Легендарный пошёл по тропинке в самую дальнюю часть кладбища, где высокие деревья , словно забор, стоят оградой. Там покоились те, кто был дорог Гробовщику, некогда Легендарному шинигами. В жизни любого есть те, которых они когда-то любили и уважали и которые погибли при разных обстоятельствах. Великий был не исключением. Он подошёл к одной из могил, где находилась та, которая погибла чисто по его вине. При чём Легендарный не желал ей смерти. Он любил и уважал её. После произошедшего жнец долго не мог успокоиться. Великий присел, проводя пальцами по надгробию и вдаваясь в воспоминания, когда она была ещё жива. Радостная улыбка, шутки, смех, которые так нравились Легендарному.
Гробовщик, как он сам себя назвал когда-то, прибрался здесь, так как всё зарасло высокой травой. Подошёл поочереди и к другим могилам.
Как говорится, время лечит, поэтому Легендарный относиля более спокойно к тому, что никого из них не было рядом.
Когда он лежал на одном надгробии и смотрел на падающие снежинки, до слуха донёсся слабый звук. Гробовщик распахнул глаза, а потом резко зажмурился и мотнул головой. Показалось.. Однако, через минуту звук повторился, заставляя Гробовщика задуматься о том, что это такое. Звук не прекращался, но был настолько тихим, что смертный врят ли бы услышал это. Возможно даже, что жнецы не обратили бы на это внимание.
Картина напоминала фильм ужасов, когда что-то или кто-то зовёт, а когда приближаешься, то наступает смерть.
Любопытство взяло верх и жнец поднялся на ноги. Он улыбнулся, гдядя туда, откуда, по его мнению, доносился звук.
Здесь повсюду смерть и я являюсь смертью. Но даже смерти интересно, что там. Ну же, дай мне взглянуть на что-то очень интересное... Фантазия уже накручивала то, что это могло бы быть, а ноги сами вели его к тому месту. Звук превратился в мелодию, мелодию Смерти. Однако, когда он был всего в пятидесяти метрах от источника, удивление на лице шинигами повторилось на бис. Заодно, прибавился ещё и ступор.
С...Спирс? Как? Почему ты здесь? Зачем? Нет, только не говорите мне, что это последний раз, когда я его вижу!!!
Легендарный прислонился к ближайшему дереву, да так, чтобы его не увидели раньше времени.
Пробил час расплаты, Уилли? Нет, Уилл. Уильям. Так звучит твоё имя и никак иначе. Гробовщик прикрыл глаза, сжимая руки в кулаки. Улыбнулся и с размаху, резко развернувшись, ударил по дереву. Даже вороны, которые сидели на кроне, резко встрепенулись и улетели. Нет, этого слишком мало, чтобы успокоиться. Однако, стоит это сделать. Вдох-выдох. Повторить это несколько раз и только после этого выйти из тени деревьев на встречу к жнецу.
- Смерть никогда не приходит раньше или позже. Она всегда приходит вовремя! - заявил жнец так, что Спирс мог его услышать. Без каких-либо масок и улыбок. Скорее, с беспристрастным выражением лица. Лишь голос не был холодным, так как это было не под силу. К начальнику департамента подошёл Легендарный жнец, не обращая внимания на удивлённое лицо сородича.
- Ну что ты так смотришь? Ты не единственный жнец, который поистине мне дорог. Вот, пришёл проведать тех, кого знал ещё очень давно. Если бы не мелодия, то мы и не нашлись бы. - пояснил Легендарный, решив не оставлять это под завесой тайны.
Хотя как чудесно, что ты ещё в состоянии проявлять эмоции...
- Лучше подари мне свою улыбку, которую я бы очень хотел увидеть... - Легендарный приподнял уголки губ, снимая с головы шляпу.  Господи, Спирс. Как же мне больно на это смотреть!

+1

10

Умрешь - и все узнаешь; или перестанешь спрашивать. Лев Николаевич Толстой (с) 

Жнец невольно вздрогнул, открывая глаза. Что-то несколько раз прогрохотало где-то недалеко, да так, что в небо взметнулась стая ворон, испуганно и возмущенно каркая. Послышался скрип снега, кто-то шел к нему. "Это что же? Что-то вроде исполнения последнего желания?"- горько усмехнулся про себя Спирс, глядя на Легендарного. Если бы он был в состоянии, он бы поднялся на ноги и... ушел в другое место, так, чтобы он его не догнал, не нашел. Наставник... ему будет слишком больно на это смотреть, даже для него это будет жестоко. Но Уилл не мог подняться и уйти, даже встать уже не мог, настолько его сковала слабость. Слабость и боль, которая медленно усиливалась, застилая разум. Почему в последние часы жизни так больно жить? Какая ирония, будто смерть, может полноценно жить.
- Мелодия тут не причем. Если бы не ваше любопытство, сэр, вы бы не пошли на ее звуки. Будь вам все равно, вы бы развернулись и ушли, ушли домой, так и не узнав о том, что я был здесь. Был в последний раз, - хмуро отозвался Ти Спирс, судорожно вздыхая, - Да, Легендарный, мне осталось несколько часов. Сегодня на закате, я уйду из этого мира, как бы вам не хотелось что-либо исправить, вы это не исправите. Если я останусь жить, мне придется лечиться от зависимости к морфию, я уже вряд ли смогу скашивать души, потому что мои легкие почти полностью сгнили, а сердце работает с перебоями. Посмотрите на мое лицо, в кого я превратился из-за этой болезни? Я снова буду жить в одиночестве... уж лучше умереть, чем до конца жизни болтаться по свету неприкаянным и одиноким. Это не жизнь, а существование...
Жнец хрипло закашлялся, прикрыв рот ладонью, пачкая ее кровью. Некоторые капли попали на снег и расцвели кровавыми цветами. Красиво и пугающе. Музыкальная шкатулка остановилась, все снова погрузилось в тишину. "Улыбку? Тебе? В том состоянии, в котором я сейчас нахожусь? Ты эгоист..." Уилльям хмыкнул и лег на землю, подложив под голову сложенный шарф. Начальник департамента переставал чувствовать холод, становясь холодным, бледнея на глазах. Он прошептал:
- Улыбаться, когда больно и когда осталось немного? Вы явно издеваетесь надо мной. Я не вы, я вообще улыбаться не умею. Не могу улыбнуться, потому что в груди все болит, потому что в во рту вкус крови, потому что... просто потому что не хочу. Потому что трудно улыбаться тогда, когда знаешь, что тебе осталось совсем немного...
Жнец снова закашлялся, тихо застонав от боли, вздрагивая, крепко зажмуривая глаза. По губам текла кровь, она стекала в снег, образовывая небольшое пятно, которое скоро превратится в лужицу. Чистый, белый снег, алая-алая кровь, черный ствол крепкого дерева.  Вспомнилась сказка о Белоснежке, то, как читала ее воспитательница в приюте. Вспомнились веселые и шумные зимние прогулки, то, как играли в снежки, строили крепости, играли в охотников, что-то лепили из снега и ветвей. И то, как несколько раз после таких гулянок приходилось отлеживаться в лазарете с простудой, а то и пневмонией. Эта странная нежность и ласковость медсестер, пока ты еще совсем ребенок... пока ты еще беззащитен и мал настолько, что не чувствуешь смерти и демонов, ты как человек, только умнее и выносливее. А дальше академия, где жизнь почти наполовину утратила свои краски. Где Уилльям вкусил, что такое одиночество, но так же, познал что такое настоящая дружба и самостоятельность. Там он встретил тех, с кем сейчас работает, получил знания, которые помогли ему в будущем. А дальше... дальше...
Жнец продолжал лежать, придаваясь воспоминаниям. Его заносило снегом, словно бы природа хотела укрыть его от этого света, от посторонних взгляд. Хоронила раньше времени, пыталась сделать так, чтобы не нашли, чтобы забыли. Забыли?..
Уилльям распахнул глаза, чуть приподнимая голову, и прошептал, хрипло и слабо:
- Не уходите... пожалуйста... я не хочу. Не хочу умереть в одиночестве...
Начальник департамента попробовал подняться, опираясь о ствол дерева, цепляясь за кору, это у него получилось. Правда кровь выплеснулась изо рта щедрыми брызгами, а голова закружилась, в глазах потемнело. Все-таки устояв на ногах, он сделал несколько шагов, пошатываясь, ухватил наставника за плечо. "А что дальше?.." В груди кольнуло сильнее, чем обычно, Ти Спирс вздрогнул, прикрывая глаза, утыкаясь лицом в плечо. Для этого пришлось немного нагнуться, ибо Уилл был едва ли не на пол головы выше Легендарного жнеца. Хотя раньше все было наоборот, Уилл едва доставал Гробовщику до плеча, когда они только-только встретились, был слабее и более чувствительный, чем сейчас.
Воспоминания ранили, ранили не хуже шипа смерти. Они отравляли сознания, пытаясь заставить показать свою слабость - заплакать. Нет, слезы не нужны, они не к чему. Если так было суждено, то зачем плакать? Ти Спирс открыл глаза лишь тогда, когда боль отступила, изнуренно и измученно глядя на Великого.
- Прошу... подождите еще немного...совсем чуть-чуть...
Останется ли он? Или предпочтет уйти? Кто его знает, Легендарный непредсказуемая личность, но так не хочется, чтобы он уходил. Хочется, чтобы именно он был рядом и ждал, слушал, просто был.
Ноги подкосились, и жнец рухнул в снег, застонав от боли. Стоны грозились перерасти в крик, на глазах наворачивались слезы. Кровь текла и телка, текла без остановки, этот отвратительный солоновато-медный привкус, этот темно-алый цвет, с примесью тлена и гнили. Как же он устал от этого, от этих особенностей болезни. Но скоро все это закончится... "Я не знаю, как умирают шинигами. Не знаю, как это происходит. Будет ли жизнь проносится перед моими глазами? Все триста тридцать три года? Значит ли это, что я смогу узнать, были ли у меня родители? Смогу ли снова насладится воспоминаниями о тех днях, когда я любил, и любили меня? Или же Шип поглотит мою душу, не дав, переродится и попасть на Страшный Суд? Мое тело рассыплется в прах и тлен? Как жаль, жаль умирать так нелепо, в луже собственной крови..."

+1

11

А ведь столько всего хотелось сказать, даже того, благодаря чему можно обидеться и расстроиться. Всего и не молвить. Это навсегда останется в душе Легендарного и будет съедать. Медленно, но верно.
Шикарно похороню, скромно отпраздную... Про себя ухмыльнулся шинигами. Больше ничего и не оставалось, кроме как это и сделать. Уилл будет лежать уже среди таких же, как он. По крайней мере, Гробовщик не даст ему остаться здесь, под снегом. Гость в похоронном бюро и абсолютное нежелание подготавливать его к празднику. Это ведь создавалось для людей, а не для жнецов.
Последний раз? Нет, только не это! Судьба, зачем ты издеваешься надо мной?
- Прости... - жнец отвёл взгляд в сторону. Я идиот и это не лечится, но зачем было подсаживаться на наркотики? Если бы выжил, то поверь мне, у тебя есть те, на кого ты всегда можешь положиться. Одиночество - это когда нет даже тех, с кем ты можешь пообщаться и кто поможет тебе в трудные минуты.
Снег всё шёл, садясь на волосы и одежду, а отряхиваться от него не было ни малейшего желания. Гробовщик сделал несколько шагов в сторону, повернувшись к умирающему жнецу спиной. Смотрел на мрачный пейзаж кладбища и размышлял о том, что когда-нибудь и сам покинет этот мир, оставив после себя воспоминания, силу и уважение. Он поднял голову вверх. Казалось, что даже природа грустит вместе с Легендарным. Как хотелось бы, чтобы этот момент продлился ещё долго. Эта паранойя дарила маленький лучик тепла. Ведь, кто-кто, а Легендарный точно остаётся один.
Жнец услышал хриплый голос ослабевшего шинигами и это его отвлекло от созерцания кружащихся снежинок. Выдохнул, прикрыв глаза и собираясь с духом. Для Легендарного это было бы слабостью, телепортироваться в мир живых, уйдя от сородича. Ведь, он ушёл бы не только от него, оставляя на произвол судьбы, но и от своего страха потерять Уильяма. Конечно, он в любом случае его теряет, но сейчас стоит поддержать его, а не обвинять себя потом в том, что не выполнил просьбу остаться. Поэтому он повернулся в пол оборота, направив взгляд жёлто-зелёных глаз на Спирса. Жнец не отрывал взгляда от Уильяма, когда тот стал подниматься. Побыть с ним и увидеть его смерть. Легендарный по неволе прикрыл глаза. Ничего не исправить? Как жаль, что это правда.  Тот пытался подняться. Зачем? Ради чего? Чтобы в последний раз почувствовать, какого это, стоять? Он схватился за плечо Легендарного, а взгляды встретились.
- Спасибо тебе. - спокойно скалал Легендарный. Конечно, будь брюнет здоровым, а не на краю гибели, мог бы сказать что-то вроде "А что мне за это будет?" или же "Подари мне самый прекрасный смех и я останусь с Вами настолько, насколько Вы захотите". Однако, в данный момент это неуместно.
Затем Уилл уткнулся в плечо, а Великий положил ладонь ему на голову. Даже волосы Уилла не были такими мягкими и шелковистыми, как раньше. Легендарный мог бы позволить Уиллу всё, что тот захочет сделать, лишь бы это не было для него так больно. Неужели он встал ради Гробовщика, который мог бы и сам присесть к нему? Или же хочет поскорей отправиться в мир иной?
- От всего можно убежать, но только не от смерти. Как пожелаешь, господин Уильям.
А сказать хотелось совсем по-другому и не так официально. Легендарный сел на коленки рядом с Уиллом, откровенно говоря наплевав на то, что самому так станет холодно, сидеть на снегу. Он приобнял Уилла за плечи.
- Я с тобой, мой дорогой. Как в старые добрые времена, когда мы были вместе. И на сей раз я не оставлю тебя. - Легендарный поцеловал жнеца в висок и провёл тыльной стороной ладони по щеке брюнета. Нежно и мягко. Ведь, он бывал таким когда-то. Вот и сейчас стоит подарить это Уиллу. Вспомнить, так сказать, что это такое. Хотелось вычерпать этот страх и слёзы на глазах Уилла перед смертью. Чтобы он с гордостью отдался в руки вечного сна.
- Скажи, есть ли у тебя что-то, что ты не успел сделать? Я закончу это за тебя, а ты, пожалуйста, не беспокойся ни о чём. Положись на меня и я не подведу. Мне не трудно для тебя что-то сделать.

Отредактировано Undertaker (2013-08-25 14:41:13)

+1

12

- ...это вам спасибо, сэр...- тихо прошептал Уилльям, прикрывая глаза.
Он едва ощущал прикосновения жнеца, потому что кожа начала неметь, он  переставал чувствовать, видеть, слышать. Сейчас было такое состояние, когда как никогда близок с природой, а не с людьми, которые тебя окружают, это и пугало, и успокаивало.
Уилл коснулся пальцами снега, набирая его в ладонь, начиная тереть пальцами. Снежинки не таяли, а стирались в мелкий бело-серебристый порошок. Только, если сжать их в кулак и подержать подольше - снег превращался в холодную, но чистую воду. "Моя температура тела падает... я становлюсь айсбергом. Забавно, прямо как и говорили коллеги и сотрудники. Айсберг, который тает кровью... нет, как-то не очень звучит. Но все равно, это факт". Начальник департамента нахмурился, вздыхая и тихо отвечая:
- То, что я не успел, вы, вряд ли сделаете. Я не успел жениться, завести ребенка, построить семью. Я не успел распрощаться с прозвищем вечного холоста и беспристрастного ублюдка. Вы не сможете этого исправить, сэр. Я бы еще мог все исправить, но мое время вышло. Единственное, о чем я вас хочу попросить это...- Уилльям вытащил из внутреннего кармана конверт, - ...это передать это письмо тем, чьи имена здесь значатся. Чтобы только они узнали, что здесь написано. Я хочу, чтобы они услышали мои последние слова. Вы тут тоже есть. Надеюсь, что вы все сделаете так, как я вас попрошу.- Спирс хрипло усмехнулся, вздрагивая, - Жаль, что я не могу сказать все то, что написал лично, глядя каждому в глаза. Просто... эти жнецы мои друзья, коллеги... моя семья. Семья, которая у меня была. Увы, я не знаю, кто были мои родители, живы ли он сейчас, а если умерли, то от чего... кто их убил и за что. Знаете... я ведь даже не знаю, чистокровный я жнец или же нет. Может быть, кто-то из них был человеком, ангелом или демоном. Жаль, что я этого так и не узнаю. Простите…
В груди снова кольнуло, Уилл выгнулся, кашляя и вскрикивая. Боль начала усиливаться, сдерживаться труднее, удивительно, как он все это время ни разу не закричал от боли. Жнец прикусил губу, не давая себе закричать громче, мысленно медленно считая до десяти. Помогало плохо, но это все, что можно было сделать на данный момент. Спирс дотянулся до шкатулки, сжимая ее в руке, повернул ключ, заставляя мелодию снова играть. Все что угодно, но только не эта оглушающая тишина.
- Сэр, а помните, как вы меня заставили расчищать снег у парадного входа, за то, что я в архивах курил? А потом я после этого с пневмонией свалился, и почти неделю вы меня из лазарета не выпускали, потому что заболел я тогда славно. Весело было… как вы тогда ругались и кричали. Я думал, что вы меня прибьете. И за то, что я тогда вздумал выкурить первую сигарету, вы меня папкой по губам отходили. Да… такое не забывается…
Уилл прикрыл глаза, хрипло вздыхая.  Начало темнеть, солнце медленно садилось, раскрашивая небо в алые и желтые цвета. Снегопад прекратился. Жнец хмыкнул:
- Я всегда любил снег. Всегда любил зиму. Потому что спокойно и холодно, все засыпает, и ничего не  выдает смерть. Ни буйство зелени, ни красная окраска листьев. Лишь холодный белый снег и сонная промерзшая земля. А какое любимое время года у вас?..
«Зачем я это спрашиваю? Какой смысл? Не знаю. Я уже ничего не знаю…» Ти Спирс прикрыл глаза, утыкаясь лицом в грудь наставника, дрожа то ли от страха, то ли от напряжение. Время убегало, оставалось меньше часа. Он знал это, чувствовал, ощущал внутренними часами. Может ошибался, а может и нет. Он не знал.
- ... не хочу вас оставлять, семпай... не хочу, но... не могу с этим ничего сделать...- Уилльям поднял взгляд на Легендарного. Зеленые глаза начали тускнеть, выцветать, они наполнялись слезами. -... но как бы вам не было одиноко, я всегда буду вот тут...-указательный палец коснулся левой стороны груди Великого, - ...если вы меня не забудете. Если не захотите забыть...- "Надеюсь, что не забудете. Как не забудут и другие. Мне вряд ли поставят статую, обо мне вряд ли напишут в учебниках. Но я хочу, чтобы те кого я любил не забыли меня... или хотя бы вы... хочу остаться в памяти... и жить в воспоминаниях, раз не удалось ожить на страницах истории..."

+2

13

Гробовщик поглаживал Уильяма по голове, пока тот говорил о том, чего не успел сделать в жизни. Так и есть, Легендарный не в силах исправить эту погрешность. Если бы он сам обзавёлся семьёй, то это была бы жизнь Великого, а не начальника департамента. А вот письмо передать в состоянии. Он посмотрел на конверт, думая о том, что там может быть написано.
Я? Хм. Окей.
- Хорошо. Я это сделаю. Только те, кто там написан, прочтут его. - повторил Легендарный слова Уильяма, подтверждая их. Всё-таки, каким бы он ни был безумцем, шинигами умеет быть честным и делать так, чтобы не разочаровать других. Не даром же он когда-то получил звание легендарного жнеца.
Гробовщик посмотрел на музыкальную шкатулку, которая вновь начала играть ту же мелодию, которая и приаела его сюда. Красивая и маленькая. Кажется, там что-то двигалось. Легендарный наклонил голову в бок, когда сородич упомянул о былом и посмотрел на него.
- Действительно. Хорошие были времена. Тогда я славно разозлился. А помнишь, как мы отправлялись на задания и едва выживали после них? Тебя тогда в наказание поставили ко мне в пару. - жнец отрешённо улыбнулся. Он предпочитал не впоминать о тех временах, ведь, нужно пытаться жить настоящим, но сейчас это предпочтение дало трещину, заставляя вновь окунаться в прошлое, в которое очень хотелось бы вернуться.
- Мне нравится осень. Время, когда опадают жёлтые листья, расстилаясь по земле ковром. Когда наслаждаешься последними тёплыми лучами соллнца перед тем, как оно скроется под пасмурным небом зимы. Идут дожди, за которыми я люблю наблюдать. На улице уже холодно. Ещё люблю иней на ветвях деревьев поздней осенью. - жнец улыбнулся кголками губ. - В этом году такого больше не будет.
Да, давненько я не рассказывал подобного.. Дожди.. Как это хорошо. Смоет кровь, спрячет душевные невзгоды и боль.
- Когда-то мы любили,
Когда-то мы сражались,
Получили опыт и веселье.
Но судьба велит расстаться,
расстаться навсегда...
- жнец улыбнулся, а на глаза навернулись слёзы. Противоречивое явление, спасающее от истерики. Ведь, нельзя ударить лицом в грязь. Уилл всегда видел своего наставника сильным, с отличной выдержкой и большим жизненным опытом. Врятли жнец хочет видеть слабость Легендарного шинигами. Великий одной рукой обнимал бывшего ученика за плечи, а пальцы другой  сплёл с пальцами Уильяма. В отличие от умирающего, руки Легендарного держались крепко, но мягко.
- Я просто не смогу забыть о прекрасном начальнике третьего отдела, мой милый.. Хотел бы я сейчас умереть вместе с тобой, а не продолжать своё существование дальше Коса Смерти и всего делов. Ха... Ведь, только собственное оружие может убить шинигами.

+1

14

- Но именно после того случая мы снова оказались вместе, сэр... и тогда, я едва не умер. Мне проломило голову, плитой...а вас задело взрывом. Чудовищные были моменты...- Уилл тихо вздохнул, прикрывая глаза, понимая, что свет начинает меркнуть.
Жнец вздрогнул, чувствуя, как рука Великого сжала его руку. Наверняка все это смотрелось нелепо и комично, да-да, именно комично. Они оба взрослые, а сидят на снегу. Если бы кто-то не знающий увидел бы их, то наверняка бы стал дразнить и посмеиваться. Но в смерти нет ничего смешного, совсем нет.
В голову лезли не самые веселые воспоминания, даже наоборот. Хотелось сказать то, что не было сказано несколько лет назад, когда сказать хотелось, очень хотелось. Спирс стал шептать, чуть слышно:
- Тогда, когда вы ушли...ушли навсегда. Мне так хотелось вам сказать... очень многое... в частности это были глупости про то, что мне было очень больно, а вы поступили очень подло. Потому что тогда я остался один, совсем один. Но... вы научили меня тому, что никому нельзя верить. И самые большие лжецы - близкие люди. Вы говорили мне, что не бросите меня, что я дорог вам... но потом ушли, не оставив весточки. Вы лишь извинились и ушли, оставив меня растерянным и шокированным. Вы сделали мне...так больно, как никто еще не делал. Но знаете, если бы не ваш уход, я бы наверное, так и остался бы слабым и мягким тюфяком. Я хочу... сказать вам спасибо, сэр...
Голос был сухим и хриплым, хотелось пить, ибо от крови разыгралась жуткая жажда. Боль усиливалась, а тело немело, жнец переставал слышать, видеть, все медленно погружалось во тьму, он слабел, слабел с каждой минутой.
Тут, Уилльям увидел, что из-за дерева вышла высокая фигура в длинном черном балахоне. Лицо скрывал черный капюшон, а походка была легкая и беззвучная. Глаза распахнулись от ужаса, а страх парализовал разум. Галлюцинация? Снова? Фигура преподнесла палец к лицу, как бы говоря молчать. Она...или скорее оно, вытащила из рукава большие песочные часы и протянула их Уиллу. Песок сыпался, олицетворяя убегающее время.
- ...скоро, да?- спросил Ти Спирс, грустно улыбаясь. Фигура кивнула, замирая, неотрывно глядя на жнеца. Начальник департамента вздохнул:- Будет больно, да? Оно снова кивнуло, склоняя голову вбок, мол, таковы правила, ничего не попишешь. Уилльям хмыкнул, говоря все так же открыто: -Тебя только я вижу, да? Снова утвердительный кивок головой. Казалось, что фигура усмехается, от чего становилось жутко. Пытаясь унять дрожь, Уилльям повел плечами, прижимаясь к наставнику, крепче хватая его за руку. Из глаз текли слезы, которые было просто невозможно остановить. "Страшно... это... это Высший. Или Высшая... Высшее?" На языке появился вкус тлена, снова приступ кашля, надрывный и тяжелый, почти последнее издыхание. Но песок в часах все еще бежал, его было много... пока что много. "Умирать, умирать так красиво..."
Ти Спирс сплюнул кровь и стал читать, тихо но внятно, с выражением:

- ...На лоб и грудь дохни своим ледком,
     дай отдохнуть светло и беспробудно.
     Я так устал. Мне сроду было трудно,
     что всем другим привычно и легко.

     Я верил в дух, безумен и упрям,
     я Бога звал — и видел ад воочью, —
     и рвется тело в судорогах ночью,
     и кровь из носу хлещет по утрам.

     Одним стихам вовек не потускнеть,
     да сколько их останется, однако.
     Я так устал. Как раб или собака.
     Сними с меня усталость, матерь Смерть... 

Фигура вслушивалась в слова, замирая на мгновение. После она выпустила из рук часы (те так и остались парить в воздухе), и медленно похлопала, чуть кивая головой.  "Не смейся, не смейся надо мной..."Оно медленно стало приближаться, надвигаясь, как что-то неизбежное... как Смерть. И с каждым ее шагом, боль становилось невыносимее, просто ужасно нестерпимой. Пальцы жнеца медленно отпустили руку Легендарного, а синеющих губ слетело:
- ...конец... это конец...простите меня. Простите за все, Легендарный...
Фигура склонилось над умирающим, но не спешила что-то делать. Видимо, просто разглядывала, изучая. "Напугала... что же, любопытство не порок..." А песок сыпался, сыпался...сыпался. "Почему так страшно и больно... эх, но у кого я это спрашиваю..."

Отредактировано William T. Spears (2013-08-28 21:32:29)

+1

15

И касание тёплых ладоней,
И отчаянный шёпот: «Вернись!»…
Что разбито, уже не наполнить.
На траву кровью капает жизнь.
(с) Тэм Гринхилл.

- И одновреммено блестящими. - добавил шинигами, вспоминая, как дружно они  восстанавливались после произошедшего. Легендарный тогда не дал Уильяму зачахнуть и не оставил на произвол судьбы. Сначала из-за того, что это приказ вышестоящих - работать в паре, а потом уже считал это полнейшим эгоизмом, оставить того, к кому был привязан. - Военные годы, которые несли огромные потери среди всех сторон...
Жнец поднял голову к небу. Темнело и солнце зимой садилось раньше, нежели летом, а значит, скоро Смерть заберёт дорогого жнеца с собой, как когда-то других, оставляя его наедине с собой. Жаль, что нельзя остановить время. Оно бежит очень быстро, когда этого совсем не нужно и очень медленно, когда хочется, чтобы оно шло быстрее.
- А отношения между жнецами стого регламентированны и запрещены, но мы это опровергли.. В то время я долго ещё себя спрашивал, правильно ли я поступил, но даже если нет, сделанного не воротишь. А заодно и собственная гордость не дала мне вернуться к тебе.. Я не смог перебороть себя. Благодаря тебе, я вновь прочувствовал, какого это - жить и понимать, что кому-то нужен и кто не станет относиться к тебе, как к исторической личности. Многи хотели быть со мной только из-за того, что я успешно поднялся вверх по карьерной лестнице. Ты же просто был со мной, не зацикливая внимание на том, что я не "простой", а с легендарностью. Так что и Вам спасибо, господин Спирс.
Правильно. Сейчас практически не осталось таких личностей, кого бы не интересовал статус. Мир катится в Тартар. На самое дно.
А Легендарный слушал эти слова. С тревогой в глазах. Он и не понял, что несколько слезинок скатилось по щекам. Лишь позже до него дошло, что эмоции сдают его с потрохами.
Гробовщик распахнул глаза, когда сородич стал разговаривать не с ним. Становилось, с одной стороны, жутко, ведь здесь не было никого. С другой интересно. Вспоминая скашивание, некоторые люди были в подобном положении, но тогда Смертью был Легендарный, играющий со своими жертвами. При чём другие смертные не могли его видеть. Смерть же нельзя увидеть, если она сама того не захочет. Сейчас же, скорее всего, началось что-то наподобие видения. Словно пророчество, которое можно увидеть лишь одному человеку, а однажды оно сбудется. Ти Спирс отпустил руку Гробовщика, а сам жнец не мог придти в себя от происходящего.
- Уильям... - почти выкрикнул Легендарный, наклоняя голову к Ти Спирсу.
За что мне это всё? Смерть, неужели ты считаешь, что я виноват в том, что сам когда-то смеялся над смертными? Какой парадокс. Смерть спрашивает у Смерти.. Ну и ну, дожили. Чёрт, и всё же, почему мне так не по себе? Мы уже давно не пара, чтобы мне сейчас впадать в отчаяние, шок и переживания. Что мне с собой сделать? А если...
Этим "если" стал неожиданный поступок даже для самого Гробовщика. Он приподнял голову Спирса и невесомо поцеловал начальника департамента в губы. Некогда тёплые уста Спирса сейчас были холодными. Если уж отправлять сородича в руки Смерти, то с нежностью, которая доселе спала в глубинах души Великого. К тому же, это последний раз, когда он делает это. На губах был металлический привкус крови начальника девартамента и от этого становилось не легче.
- Всё хорошо, мой мальчик.. Не надо бояться.. - раздался шёпот шинигами. Легендарный провёл кончиками пальцев по щеке Уильяма, стирая слёзы.
Так, спокойно, Легендарный. Ты уже не тот ребёнок, что истерил когда-то после потери любимого жнеца.
Хм, а жаль. Кажется, я могу вспомнить то время..

+1

16

Поцелуй. Кто его поцеловал? Легендарный или эта фигура в черном? Уилльям не знал, он попросту не видел, он перестал слышать что-либо, видеть, он лишь чувствовал. Ощущал боль, холод, прикосновения. Из последних сил напряг зрение, вглядываясь в угасавший свет. Сверкнуло лезвие чего-то острого, а может, это просто лучи заходящего солнца. Ледяной порыв ветра, а дальше только боль.
Из горла брызнула кровь, вперемешку с криками, глаза распахнулись голова чуть запрокинулась назад. Это была лишь секунда, одна единственная секунда дикой, обжигающей боли, наполненная криком и отчаянием. Сознание захлестнула тьма, сквозь которую начали проноситься воспоминания, короткие, урывками, зато цветные и настоящие. Все это было, было когда-то очень давно: радость, боль, страх, одиночество, горечь, отчаяние, злость, злоба, зависть, гордость, ненависть, любовь, раскаяние, отрешенность, смирение, покорность, серьезность, невинность, легкомыслие, мечтания. Все вместе, в обратном порядке, бурлящем и захватывающим калейдоскопом перед глазами проносилась жизнь, со временем выцветая. Воспоминания, такие тяжелые, одновременно легкие, совершенно не те, которые всплывают в памяти при жизни. Это не кинопленка, это лучше. Это спектакль, спектакль которые играется вновь и снова, это не просто светоотражение, все это реально, это можно чувствовать, можно слышать, можно переживать заново. Это неповторимо, это лишь один раз для жнеца - в самом конце жизни. Осознание, что ты теряешь, что ты забываешь, что ты больше никогда не вспомнишь и не увидишь. Твое последнее выступление, перед тем, как занавес опустится и отрежет тебя зрителей и мира, забирая туда, за кулисы, во тьму подмостков, хороня в пыли и желтых страницах сценария. Твоя последняя песнь, перед тем, как маска упадет с лица, сделав тебя не актером, а куклой. Куклой которую положат в деревянный ящик и зароют, глубоко и навсегда. Потому что Твой спектакль, с Твоей главной ролью больше уже не будет показан. Это твой последний номер, последний раз, последний шанс. Танец, головокружительный танец со Смертью, на острие ножа. Твоя последняя кантата. Все начнется с гравэ, тяжело и торжественно, а закончится прэстиссимо, быстро, мгновенно. От медленного, к быстрому, как и положено, а может, как сложилось. Как жаль, что у этого концерта, спектакля, никогда не будет продолжения и никто не услышит его, не увидит. Как жаль.
Боль, отступала, а тишина звенела, все громче  и громче, накатывая на сознание волной. Тело напряженно, скованное предсмертными муками, взгляд устремлен куда-то высоко, далеко, так далеко, что никто не поймет. Губы плотно сжаты, что с них даже вздох не сорвется, не то что крик. Глаза распахнуты, из них катятся слезы, а цвет все насыщеннее, такой яркий, ослепительно зеленый.
Но вот, крещендо, а потом... Даккапо аль финэ, господа. Конец. Занавес, бурные овации и аплодисменты. Софиты гаснут, музыка прекращается, лишь эхо, эхо в темном зале, над пустыми креслами. Конец пьесы, конец рапсодии. Все это длилось лишь секунду... для тех, кто не видел представления. Для тех, кто не был в зале и на сцене. на самом же деле, все это длилось так же долго, как длилась жизнь. О, последняя нота, отзвучавшая, последние слова, последний жест, последнее па. Актеры свободны, зрители довольны. Можно убирать кукол и декорации. Fin de la mise en scène.
Уилльям последний раз вздохнул и замер, превращаясь в охладевшую, изничтоженную внутри куклу. Глаза потухли, став серыми, безжизненными, стеклянными. Пальцы разжались, роняя в снег музыкальную шкатулку. Шкатулка щелкнула и умолкла. Тишина. Темнота. Конец.

+2

17

Что можно чувствовать, когда уходят дорогие сердцу люди? Горечь, боль, отчаяние, пустоту, безмятежность. Все подвержены этому, терять, обретать, потом снова терять, но в любой ситуации нужно уметь держаться. Только вот смерть выбивает из колеи полностью, заставляя плакать и показывать слабость. Так и произошло с Легендарным жнецом в отставке. Сначала он звал сородича, но понимал, что это бесполезно. Потом не выдержал сам и просто расплакался, как в старые добрые времена. Он всё ещё прижимал к себе Уильяма, а слёзы текли из глаз. Из открытых глаз, в которых сейчас не было ничего, кроме пустоты. Ведь, эта частичка его собственной души умерла и уже не вернётся никогда.
Гробовщик, вздыхая, пропел, нежно поправляя волосы Уильяма, его одежду:

- От края до края
Небо в огне сгорает,
И в нем исчезают
Все надежды и мечты.

Но ты засыпаешь,
И ангел к тебе слетает,
Смахнет твои слезы,
И во сне смеёшься ты!

3асыпай,
У меня на руках засыпай,
Засыпай
Под пенье дождя...

Далеко,
там, где неба кончается край,
Ты найдешь
Потерянный рай.
*

Он никогда больше не услышит голос жнеца-брюнета, с которым когда-то был вместе, учил его, любил. Единственный лучик света в кромешной тьме погас, оставляя после себя весь тлен, который, в свою очередь, оседал в сознании, словно смертельный яд. Бой между жизнью и смертью начался вновь. Жить не хотелось абсолютно. Хотелось сделать, что угодно, чтобы не чувствовать душевной боли, которая резала не хуже косы Смерти.
Когда-то он говорил Спирсу "Не падай духом и смейся, даже когда тебе больно и чертовски одиноко". Так и сделал Легендарный шинигами. Смех разносился по округе эхом и возвращался обратно. Кладбище - пустынное и слишком тихое место, где сейчас хотелось остаться с Уильямом. Навсегда. И наплевать на то, что человеческий мир полон всего интересного. Смех сквозь слёзы, которые текли по щекам. Одиноко, как никогда. Снова. Зачем, спрашивается. Зачем жить среди всего того, что не приносит радости. Хотелось пойти и найти демона, который бы убил Гробовщика, навечно вовлекая того в глубины Ада. Только есть одна загвоздка, даже там ему будет плохо и одиноко.
И именно сейчас вспоминается то, во что снова хочется окунуться.
- Малыш Уилли такой чувствительный... Хи-хи-хи...
- П-пожалуйста... Прекратите.. Мне неприятно...

- Решил умереть и ничего мне не сказать? Чёрта с два я тебе дам погибнуть. - а вот эти два предложения застряли в памяти, заставляя впадать в истерику. Когда-то он выручал Спирса, но не сегодня. Не в этот раз.
- Я не хочу так жить дальше. Что мне делать? Я никогда не буду прежним. Обезумлю ещё больше. И закрою сердце на замок. Сожгу все мосты к своей душе. Пожалуйста, прекрати надо мной издеваться, Смерть. Ведь, это моя привилегия..   - на лице отразилась подобие усмешки. [i]- Нет больше сил жить дальше, теряя тех, кто тебе дорог. Кто будет следующим? Дай Смерть, чтобы никого не было! - жнец, дабы хоть как-то утихомирить расшатанные нервы, жнец с силой ударил по земле, засыпанной снегом. После просто лёг, всё также приобнимая Уилла и прикрывая глаза. Стало холодно. Одиноко и больно. Легендарный вслушивался в тишину, ощущал ветер. Слёзы прекратили течь из глаз, а мокрые дорожки замерзали, покрываясь тонкой коркой льда, такого же ледяного, как и кожа Ти Спирса...

Он не помнил точно, каким образом он донёс начальника департамента до бюро, как положил его в гроб, так как не замечал вокруг себя ничего. Словно действовал на автомате. Последующий день был, словно во сне или в тумане. Жнец даже не смог отказать себе от бутылки красного вина. Пил прямо из горла. Его всё равно никто не видит, а значит и никакие маски не нужны.
- За тебя, любимый мальчик... Малыш Уилли.. Хих.. - Легенларный провёл ноготками по щеке бывшего начальника, а затем, улыбнувшись, снова отхлебнул. Лишь тогда, когда он был на пороге того, чтобы напиться до состояния трупа, потребовалось нехилое усилие воли, чтобы отлипнуть от кружащего голову алкоголя. Жнец рухнул на колени рядом с гробом и закрыл лицо руками. Ничего не помогало. Снова и снова Гробовщик вспоминал тот вечер, ставший переломным моментом в существовании. Из глаз вновь потекли слёзы.
Письмо, в котором есть моё имя. Хм, имя ли? Скорее, просто Легендарный..
Гробовщик встал с пола и дошёл до столика, на котором оно лежало. Раскрыл конверт и прочёл его. И не знал дальше, толи лить бессмысленные слёзы, толи расхохотаться в голос. В итоге в голову пришёл третий вариант - мгновенное перемещение в пространстве к департаменту. Плевать, что не в слишком трезвом виде. Великого это никогда не останавливало.
Здесь мы встретились впервые...
Жнец мотнул головой, пытаясь не думать о грустном и прошёл в здание. Все, кто был указан в письме, были лично приглашены на проводы в иной мир их начальника. Каждый из них по-своему воспринял смерть и письмо, но все в одном были едины - в тоске и расстройстве.
На следующий день Гробовщику вновь пришлось несладко. Приукрасить трупик перед последним праздником. О, это было поистине испытанием. Держать на лице отрешённость и беспристрастность было трудно. В голову лезли воспоминания, строки из письма Уильяма, наровя в очередной раз вывести его из колеи. Однако, нельзя впадать в отчаяние.
На третий же день, как и положено, состоялся последний праздник начальника департамента. Цветы в руках жнецов. Даже Грель Сатклифф выглядел подавленным. Не ронял шуток в своём любимом стиле. И вообще вёл себя тихо.
- Сильный жнец канул в руки самой Смерти. Замечательный товарищ и начальник третьего отдела.. - и по накатанной дорожке. Небольшой рассказ, каким он был и каким стал, что достиг.
А дальше... Дальше узнает про его смерть и департамент. На его место назначат другого руководителя. Легендарный дал себе обещание, что добьётся того, чтобы имя Уильяма Ти Спирса было включено в книги
Все жнецы вскоре разошлись, а Гробовщик захотел остаться. В руке была та самая музыкальная шкатулка, которая играла три дня назад. Он завёл её и вновь услышал эту мелодию, что играла в тот вечер.

*Взят отрывок из песни группы Ария, "Потерянный рай".

+3

18

Я тебя никогда не забуду...
Я тебя никогда не увижу...

P.S:
Адресат: Линде Максвелл. Рональду Ноксу. Алану Хамфризу. Эрику Слингби. Греллю Сатклиффу. Легендарному.  Начальнику руководящего состава NN.
От:
W.T.S

Обращение ко всем:
Знаю, что поступаю подло и странно, но я не хотел, чтобы о моей смерти узнали в департаменте. Я не хотел шумихи и суматохи, не хотел видеть расстроенные, а может, довольные лица вокруг себя. Поэтому, я пишу это письмо с последними словами, так как не смогу сказать вам их в лицо, лично. Так что, когда вы получите этот конверт, это будет означать только одно - меня уже нет в подлунном мире. Простите, за излишнюю патетику. Надеюсь, остальное не будет звучать официально и высокомерно...

Линда Максвелл.
Моя дорогая Линда, прости меня, что дал тебе ложный шанс на отношения. Я не знал, что заболею, не знал, что умру. Но если бы я остался жив, что-нибудь и получилось бы, наверное... возможно ...я не знаю. Мое сердце, которое сгнивает от шипа, попросту не может сейчас испытывать светлые  чувства, прости. Так же, прости за ту грубость, за все обидные слова, которые я тебе когда-либо говорил. Моя маленькая Линда, пожалуйста, не старайся быть серьезной, не увлекайся работой. Строй личную жизнь, пока ты еще молода, пока вокруг еще есть хорошие парни. Не зацикливайся на уставе, иначе... будешь как я. А я плохой пример для подражания. Поверь, спустя столетие, ты будешь проклинать весь департамент, так что ищи, влюбляйся, выйди замуж. Я не познал, какого это - иметь семью, так что желаю найти ее тебе. Спасибо за все, mein kleines Mädchen.*

Рональд Нокс.
...ты был для меня почти как сын. И когда ты рисковал своей жизнью, отважно сражаясь с демонами и выполняя оперативную работу, я волновался за тебя, хоть и не показывал этого, потому что нельзя. Да, я частенько злился, прикладывался к твоей голове секатором, потому что хотел на тебя повлиять, малыш. Из тебя вырастет отличный жнец, если ты хоть немножко станешь серьезней. Совсем чуть-чуть. Я надеюсь, что ты найдешь ту единственную и перестанешь скакать по койкам наших сотрудниц. И я очень надеюсь, что ты никогда, никогда не узнаешь, что такое разбитое сердце. А если узнал, то надеюсь, что боль прошла, а осколки больше не ранят душу. Остепенись, будь счастлив. Спасибо за нескучные деньки дни в архивах и на оперативной работе.

Алан Хамфриз.
Скажу честно, именно в тебе я видел свою замену. Ты серьезен, честен, целеустремлен, ты легко находишь общий язык с другими. Пусть не сейчас, но через несколько десятилетий, ты с легкостью сможешь добиться карьерного успеха. И в отличии от меня, вокруг тебя есть те, кто поможет тебе это осуществить, воплотить в жизнь. Сейчас ты немного наивен и немного стеснителен, но уверен, с годами это пройдет. Тебе нужно лишь немного твердости, а остальное приложиться. Но не забывай о личной жизни. Потому что я гнался за работой, как за самым важным в своей жизни, а что в итоге? Видишь сам: одиночество, смерть. Не копируй меня, потому что ты в несколько раз лучше меня, хотя бы, потому что друзей у тебя куда больше, чем у меня, в твои годы. Я верю в тебя.

Эрик Слингби.
Эрик... ты был отличным другом и собутыльником. Ты не давал мне уходить в запой, но так же не давал спокойно сохнуть в стороне, когда остальные шли дебоширить. На тебя всегда можно было положиться, еще с самой академии. Нет, не скрою, ты был тот еще гад, особенно когда подстраивал так, что мне приходилось выполнять работу в архивах в одиночку, пока сам ты шел отдыхать и кутить с девушками. Но все равно спасибо, друг.
А сейчас о более серьезных вещах. Так как ты старше всех остальных, выше перечисленных, я прошу тебя присматривать за ними. Не знаю, кто из вас больший бабник, ты или Рональд, но следи за тем, чтобы он не тратил деньги на откровенных шалав, помоги ему наконец-то найти истинную любовь. Защищай Линду от нападок агрессоров из нашего и женского коллективов. Да, она сильная, но она девушка, я не могу позволить какому-нибудь придурку спокойно обхамить ее и уйти. Не допускай такого. Не оставляй Алана в одиночестве, не смей его бросать, не души чувства, если таковые вдруг проснуться. В них нет ничего плохого. Надеюсь, мои последние поручения ты выполнишь.

Грелль Сатклифф.
К тебе у меня лишь одна просьба: опровергни те слухи, которые ты так активно распускал. Я не хочу, чтобы даже после моей смерти все думали, что у нас с тобой что-то было. Не потому что я тебя ненавижу, а потому, что это просто неправильно, некрасиво, а с твоей стороны просто подло. Сделай это, ради меня.
В остальном... меньше красного друг, меньше пафоса, меньше требований и думаю вскоре, у тебя появятся толпы поклонников. И еще... присмотрись к девушкам, думаю,  даже среди них ты найдешь ту, которая покорит твое алое сердце.

Легендарный.
За все то время, когда мы были вместе, я так и не узнал вашего настоящего имени. Я хотел спросить, но потом подумал... пусть вы останетесь для меня Легендарным, загадкой, которую я так и не разгадал. Для меня вы были самой важно и значимой фигурой не только в обучении, но и в жизни. Вы понимаете, о чем я говорю. Я никогда не забуду тех дней, тех месяцев... Но, увы, все это блаженное великолепие очернил ваш уход. Тогда я всерьез думал, что вы предали меня, но я вырос и понял, что, такому как вы незачем общаться с такой мелкой сошкой, как я. Именно поэтому я стал пробиваться в руководящий состав, чтоб встать с вами на одну ступень. Но пока я стремился, я так отдалился от других, что остался в одиночестве. Мое последнее желание... я бы очень хотел, чтобы вы были рядом, когда я умирал. Но, увы, этому не суждено сбыться. Я бы мог сказать вам, но не хочу... не хочу ввергать вас в этот страх. Не знаю, будете ли вы бояться или грустить. Просто не хочу, чтобы ваша улыбка исчезала с вашего лица. Я любил вас, и всегда буду любить. Я буду рядом с вами, в вашей памяти, в вашем сердце. Если вы меня не забудете... Я не знаю, что вы будете делать, когда узнаете, что меня больше нет, но прошу: не думайте о смерти. Живите, живите, как жили до этого. Улыбайтесь, смейтесь, шутите... будьте самим собой. И не оставайтесь в одиночестве! Никогда, ни за что! Будьте счастливы, или хотя бы попытайтесь, сэр! Это ничего не стоит - найти себе кого-нибудь того, с кем бы вы могли просто поговорить. И да... не спешите ввергать мир в хаос. Дайте ему еще немного погреться на солнце, поблистать в свете. Надеюсь на это...

Начальник руководящего состава NN.
Скажу сразу: вы чертова, сволочь, тиран, гад и бюрократ. Не смейте даже подумать о том, чтобы издеваться над МОИМ третьим отделом. Если это случится, не знаю как, но я вернусь с того света и придушу вас. Лично. Все равно мне за это уже ничего не будет.   

P.S: Не смейте грустить обо мне, я того не стою. И если будите проходить мимо мое надгробной плиты - проходите мимо. Спасибо всем за внимания, господа.
Ваш Уилльям Ти. Спирс.

P.P.S:
Уилльям хмуро смотрел в зеркало. В голове все еще крутились слова, сказанные Смертью: "Ты был отличным работником, мне нужны такие. Да и хороших и плохих деяний у тебя поровну. Так что будешь одним из моих подчиненных, как и раньше, но уже более высокого ранга. Хах, удачной работы, Спирс". Жнец фыркнул и натянул на голову черный капюшон, вздыхая:
- Сволочи, даже после смерти отдохнуть не дают, зашибись просто.- Да, быть Высшим это похвально, но... это значит, что должен буду не просто забирать души, я должен буду сам обрывать жизни смертных. И даже жнецов... что же, повеселимся, господа".

_____________________
* mein kleines Mädchen - (немец.) - моя маленькая девочка

Отредактировано William T. Spears (2013-08-30 10:35:01)

+2


Вы здесь » Kuroshitsuji: Your turn. » архив игровых тем. » Почему вы плачете? Неужели вы думали, что я буду жить вечно? (с)