Kuroshitsuji: Your turn.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Kuroshitsuji: Your turn. » архив игровых тем. » 12.06 Тонкие струны отчаяния


12.06 Тонкие струны отчаяния

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Название темы: Тонкие струны отчаяния
Краткое описание: Операция демонов только началась. И, по иронии судьбы, обоим сторонам приходится лишь догадываться о именах и прикрытиях противников. Прекрасный парк Святого Джеймса наполнен мелодичным пением одного из бродячих певцов. Менестрель завораживал своим голосом всех, проходящих мимо. Но волею провидения в тех же местах оказался Люцифер, заинтересовавшийся странным скоплением людей.
Список участников игры: Lucifer, Gabriel
Место: Парк Св. Джеймса
Время: Полдень
Рейтинг: NC-17

0

2

Солнце яркими лучами освещало один из самых живописный парков Лондона. Птицы щебетали где-то в кронах деревьев, горожане неспешно прогуливались по дорожкам парка Св. Джеймса – пасторальная картина воскресного дня в столице открывалась каждому, кто захотел бы обратить на неё внимание, а не просто пройти мимо, торопясь по своим делам.
У бродячего певца всегда есть время и насладиться и красотой окружающего пейзажа, и всмотреться в лица проходящих мимо людей. Томас, тепло улыбаясь, сидел в тени дуба, широко раскинувшего свои ветви, и чистил струны своей верной спутницы-лиры. Когда же с этим было покончено, юноша встал и, отряхнув плащ, вышел на одну из полян парка. Дети заглядывались на его инструмент, взрослые же просто провожали взглядом или проходили мимо. Менестрель осмотрелся и, убедившись, что на поляне нет ни спящих детей, ни других музыкантов, отошёл с дороги, чтобы не мешать свободному движению, и провёл пальцами по струнам. Звучание было совершенным, что обрадовало Томаса – не придется настраивать лиру, а значит, никому не помешают эти не самые приятные звуки. Мелодия, пришедшая на ум менестрелю, слегка удивила его самого, но, подумав. Он всё же начал играть её – в конце концов, здесь, в мире смертных, её никто не знает, а звучит она прекрасно. Пальцы легко перебирают струны, и первые звуки разлетаются в воздухе. Люди удивленно оборачиваются на источник звука. Уличный певец видит их интерес и, улыбаясь, негромко начинает петь.
Raanha d'aie kamm Gaiah
En nia solah kamm d'aie

Менестрель пел на неизвестном людям языке, но он почти всегда выбирал песни так, чтобы публика не пыталась понять смысл по словам. Музыка сама донесёт его, стоит только прислушаться. Голос, светлый и чистый, заставлял людей отвлекаться от своих разговоров. Томас смотрел в лица его слушателей. Многие из них улыбались, и от этого менестрелю становилось теплее.
Inneh wehn Ainoo raaneh
Hia ollah Laahtah

Звуки голоса архангела и его лиры встраивались в гармонию природы, и через какое-то время люди престали бросать удивлённые взгляды, а просто улыбались, и только дети собрались вокруг менестреля, наблюдая за движениями его пальцев.
Inneh wehn Ainoo saadeh
Haivah ollah maahtah

_________________
Перевод песни:
       Дождь не идёт в Эдеме,
       И солнце никогда не заходит.
       Даже когда ангелы плачут,
       Здесь всегда свет сияет.
       Даже когда ангелам грустно,
       Небеса всегда чистые и ясные.

Отредактировано Gabriel (2012-04-22 17:56:20)

+4

3

День, тем не менее, мог бы стать чудесным. Князь тьмы заметно выделялся из толпы не только одеждой вычурно-аристократической одеждой. От него просто веяло холодом. Дети разбегались в стороны, взрослые просто подозрительно косились. Ну это могло объяснить и то, что богач в парке - дело необычное. Но не сморя ни на что, даже суровый и мрачный демон готов был возрадоваться тому, что оказался в солнечном парке. Если бы умел радоваться, конечно. Но этого он был лишен. Наверно... Люцифер убеждал себя в этом каждый раз, когда ловил себя на странных и слишком "очеловеченых" мыслях. И тут же старался отвлечься на что либо другое. Сейчас у него тоже была возможность переключиться на нечто иное.
У большинства находящихся здесь людей было светло на душе. Свет был тем, что демон не мог простить, собственно как и душа, но с душой все обстояло иначе. Свет стал тем, что не забрали у падшего. И тем, что обрекло этот мир на падение в бездну. Ведь тьмы как таковой не существует. Тьма есть лишь отсутствие света. Отсутствие жизни. Отсутствие чего бы то ни было. А свет это тяжесть. И разве есть люди, сознательно не желающие избавляться от тяжести? Так же и с душой. Но если души могли стать пищей для демона, то свет был абсолютно несъедобным и ненужным. Хотя, душа и есть воплощение света в человеке...забавный парадокс, верно? Все равно как перед человеком поставить тарелку с рисом и тарелку с землей. Очевидно, что выбор будет отнюдь не в пользу второго.
Помимо чистого и свежего воздуха, люди радовались еще и чему-то иному. Обилие света бралось не только из кустиков, деревьев и сочной травы. Плавный и слако журчащий. подобный весеннему ручейку, голос какого-то певца наполнял все вокруг. Пальцы менестреля перебирали струны инструмента, создавая волшебный аккомпанемент. Высший лишь презрительно фыркнул, собираясь пройти мимо...но слова песни вонзились в сердце подобно ядовитому шипу. Мужчина резко повернулся, впиваясь острым взглядом в странного певца.
Нет, черт тебя подери! Нет...
Глаза с жадностью исследовали каждую линию прекрасного лица, словно желая поглотить эту изящную красоту. Губы демона шевелились, беззвучно повторяя одно и то же.
- Брат...нет, ты не мог оказаться здесь...нет...
Лицо демона исказилось в странной смеси боли, удивления и чего-то, напоминающего радость. Он медленно, словно завороженный приблизился к певцу и, остановившись в метре от оного, негромко, но отчетливо пропел, вторя ему.
Ainoo raaneh ne Raanha
Ainoo saadeh ne Daarkha
Oum ollah inn Gaiah
Laavh en Leavh nia d'aie

Смятение было последним, что готовился испытать в этом мире Падший. Нет, он знал, что Создатель отправил архангелов в противовес силам тьмы, но то, что он так скоро встретит одного из них, а тем более то, что это будет Габриэль...
- Хм, чудный голос, сэр..? - Люцифер сменил интонацию, как бы спрашивая об имени. Он не хотел, или даже боялся произносить настоящее вслух. Это стало бы слишком...реалистичным что ли.

Отредактировано Lucifer (2012-04-23 01:06:47)

+3

4

Когда впервые ангелы услышали, что демоны собрались атаковать город, они и предположить не могли, что те, вопреки своим обычным привычкам проходиться по земле огнём и мечом, попытаются проникнуть в души людей и свести их до грехопадения. Но как только это стало достоверно известно, семь архангелов немедленно вызвались выступить им в противовес, чтобы не нарушить гармонию города, хрупкое равновесие Света и Тьмы. И Габриэль, как они и условились, взывал к свету в душах смертных, через их слух проникая в самое сердце. Он чувствовал спокойствие и умиротворение окружающих его людей, его голос отражался от зеркал их душ волнами доброты и смирения, и эти волны давали менестрелю сил, и он мог петь им до тех пор, пока последний из них не покинет парк. В такие минуты он верил, что этот город можно спасти, что души этих людей могут однажды оказаться у врат Рая, и он пропустит каждого из них в Царствие Небесное. Особенную радость приносили архангелу дети, завороженно смотрящие сейчас на его игру. Ни капли лжи, уныния, лицемерия не было в этих чистых и светлых сердцах, и менестрель только надеялся, что своим искусством укрепит их веру в добро и его силу.
Первая часть песни подошла к концу, и Томас замолчал, перебирая пальцами струны лиры. Он мирным и смиренным взглядом осматривал людей, проходящих мимо или отдыхающих поблизости, готовый в любой момент замолчать, чтобы не вызывать ни у кого из них гнева или злости. Внешний облик и одежды не имели для менестреля значения, а потому он не сразу обратил бы внимания на представителя высшего сословия, приблизившегося к нему, если бы не его аура - этот мужчина был поглощён тьмой.. Он просто не мог быть человеком. Неужели.. один из тех демонов? Но что он делает здесь?.. Габриэль четко помнил, что они не должны устраивать стычек с демонами, а только оберегать души смертных от их воздействия. В нём ещё теплилась надежда. что это - простой демон-легионер, коих на Земле великое множество, но она мгновенно растаяла, как только слуга Тьмы подошёл достаточно близко, чтобы архангел смог почувствовать его ауру... Глаза расширились, разум отказывался верить ощущениям. Брат?.. Менестрель всмотрелся в глаза мужчины, и увидел в них отражение его собственных чувств и мыслей, что развеяло последние сомнения. Рафаэль... Или, как ты зовешься сейчас, Люцифер... Как глуп я был, надеясь, что не встречу тебя здесь...
Настало время второй части песни, менестрель, заставив себя вернуть лицу привычное выражение, снова запел. Голос брата, словно тысяча тысяч игл, пронзил каждую клетку смертного тела, и невиданной стойкостью духа  смог архангел удержать голос от срыва. Древняя ангельская песнь звучала ещё более прекрасно. Дети с искренним интересом и какой-то необъяснимой радостью смотрели на подошедшего мужчину, который не только понимал, что поёт менестрель, но и запел вместе с ним. Последние звуки разлетелись по окрестностям, и менестрель, улыбнувшись слушателям, повернулся на голос.
-Дион, просто Дион, менестрелю вроде меня не нужны сложные обращения и множество имён. Истинное счастье для меня, что мой голос угоден Вашему слуху. Но, увы, я вынужден оставить это место, чтобы не наскучить людям. С этими словами уличный певец, изобразив подобие легкого поклона, развернулся и пошёл по дороге, ведущей в нелюбимую горожанами часть парка, скорее похожую на свободный лес. Как и было условлено, он избегал контактов с сыном Тьмы, оставив в сердцах людей светлый звук своего голоса. Но он отчаянно надеялся, что брат найдёт его. Потому, отойдя подальше от людей в глубь парка, он негромко произнёс:
-Brathe mea, amma leshshah, ta ol zirop chirlan seah ti.
___
*Брат мой, проклятый сын света, как счастлив был я видеть тебя. (enochian)

+3

5

Да, глаза всегда говорили гораздо больше слов и даже мыслей. Ведь они отражали каждую тень сознания. И сейчас, это смешение чувств в светлом взоре Габриэля...
Да, по всем негласным правилам, они должны были сразиться. Но в присутствии смертных это было бы нежелательно. Раскрываться в самом начале значило все провалить сразу.
- Что ж, как вам будет угодно, сударь. - Голос незаметно стих, заставив фразу кануть где-то  в неизвестности.
Глядя на уходящего  за деревья брата, Люцифер чувствовал себя все более ничтожным, слабым и зависимым. Зависимым от своего собственного брата. Демон не спеша и, вроде как совершенно по другой причине, последовал за менестрелем вглубь парка. Он его почти не видел, но это не отменяло того, что он абсолютно целенаправленно шел следом. И остановился он лишь когда их разделяло не больше трех метров.
Почти забытый язык резанул ухо. Слишком долго Люцифер старался его забыть. Даже несмотря на то, что пел на нем. Пел он скорее вслед за голосом брата. Но ради того, чтобы показать, что он все еще силен и крепок духом, демон отвечал на нем же.
- Mea laavheleh brathe...*
Слова подобно тяжелым липким комьям срывались с губ Падшего. Если голос архангел был подобен чистому ручью или легкому пуху, то у демона он звучал обжигающе и тяжело, подобно кипящей лаве. И это было слишком тяжело ощущать. Насколько же они теперь различались...
- Я не буду говорить, что рад. Я не умею радоваться...
Высший на несколько мгновений замолчал, не зная, что должен сейчас сказать. Но молчание давило гораздо сильнее слов.
- ...но я удивлен... Я не ожидал этой встречи.
Люцифер хотел было податься вперед, ближе к Габриэлю, но что-то его остановило. Теперь он мог лишь осквернить своего возлюбленного брата. Хотя, это же вроде должно быть не принципиальным. Ведь сейчас они противники. Но искренние ли противники?
Он стоял и просто смотрел на спину ангела. И видел не эти одежды смертных. А ослепительно прекрасные, идеально чистые, белоснежные крылья.  У Люцифера тоже когда-то были такие крылья... Губы демона покривились в болезненной усмешке, исполненной болью и горечью. Но человеческая мимика не могла передать всю глубину чувств. На это оставались образы мыслей. Люцифер подсознательно чувствовал, что брат его понимает и с минимумом слов. И это было из тех ощущений, которые невозможно передать при помощи речи. Момент, когда чуткие струны души настраивались на тот же лад, что у собеседника.
- Странное ощущение... Тогда братья, а теперь... Мы ведь должны сражаться...
Каждый кусок фразы давался с трудом. Язык отказывался повиноваться. Свет Люцифера не покинул его даже в аду. И именно сейчас его угораздило прорасти в эти яркие чувства, свойственные добру. Нежность, сожаление и радость...
____
*Мой возлюбленный брат...

+3

6

Нехоженые тропы пейзажного парка позволяли Габриэлю на какое-то время перестать думать о том, что он сейчас на Земле со сложной миссией, что где-то в этом городе бродят ещё шесть архангелов и семь сыновей Тьмы, что по непреложной договоренности с братьями они избегают контактов с противоборствующей силой...
Он слышит тяжелый, низкий голос, красоту которого не смог уничтожить даже Ад. Тот самый, мелодичный звук которого когда-то породил в архангеле любовь к музыке. Брат говорит на их языке, и на сердце стражника врат Рая становится теплее. Он помнит наш язык, в нём ещё жив свет... Вот уже много тысяч лет в минуты забытья Габриэля терзали одни и те же видения. Первое - воспоминание. Возлюбленный брат, возгордившийся своей красотой, выделяющей его среди всех ангелов, восходящий на трон Создателя, и его низвержение... Тогда стражник врат Рая сам лишил брата крыльев, и тот самый, последний взгляд падшего ангела до сих пор стоял перед глазами, словно это было вчера... Второе - кошмар, самый жуткий страх архангела. Он видел Люцифера, наслаждающегося жизнью в Аду, забывшего Небеса, своё имя, свой язык и своего брата. Габриэлю тогда виделись его безумные глаза, в которых Тьма и грехопадение затмили Свет. И вот, наконец, через столько лет молитвы за брата, за сохранение Света в его душе, архангелу открылась истина - молитвы его были услышаны. Он повернулся лицом к демону и всмотрелся в его лицо, в его смертную оболочку взглядом, полным Света - не разрушающего, а лишь дающего надежду грешным душам. Он был бесконечно счастлив видеть брата, видеть, что Тьма не прожгла его дотла, как он опасался. Не раз слышал он о деяниях Люцифера, и слёзы бессилия текли из глаз его, и падали на Землю... Но сейчас ему лишь хотелось, как когда-то, быть может, вечность назад, просто коснуться руки брата, почувствовать его Свет рядом, и вознести молитву к Создателю. Быть может, он и исполнил бы своё желание, но аура брата услужливо напомнила, чем чревато простое соприкосновение Совершенного и Падшего. Габриэль помнил - ему нельзя пересекаться в демонами, он должен избегать контакта, ведь демоны - их противоположность, мрак, пытающийся покорить Лондон, те, от кого они должны уберечь смертных... Противоречие отразилось на лице менестреля, но сейчас перед ним был не демон, доводящий души до греха, смертных не было даже по близости, а значит, он никого не подвергал опасности... Кроме самого себя, но Габриэль не мог поверить, что Люцифер... Что демон действительно опасен для него.
Он слышал, чувствовал, как тяжело даются брату слова на их родном языке, а потому продолжил на языке принимающей их страны.
-Тогда, брат, я буду радоваться за нас двоих. На лице менестреля не было улыбки, но он словно источал свет - осторожный, чтобы не навредить демону. -Я...я не ждал, но надеялся однажды увидеть тебя. Конечно, Габриэль не стал говорить, что мечтал увидеть Люцифера у врат Рая, ведь это, как оказалось, не имело значения. Он с тоской и болью видел, как на смертном обличье брата появляется горькая усмешка, непреодолимое желание бережно стереть её вместе со всей болью истерзанной души нахлынуло на стражника врат Царствия Небесного. Но всё, что он умел - выжигать боль и страдания Светом, а причинить брату боль не решался...
-Мы не должны сражаться. На Земле я - менестрель, а не воин, и не вступлю в бой без самой крайней на то необходимости... Между нами, мой возлюбленный брат, всё по-прежнему, если ты веришь в это. Я верю...

+3

7

Вроде бы высший демон. Вроде бы воплощение Зла. Вроде бы хранитель Инферно. Но какого лешего тогда все замирает?
Люцифер медленно, словно двигаясь по хрупкому льду, приблизился к брату. Темные, как бездна, глаза внимательно следили за каждым малейшим движением певца.
- Тебе не стоит так говорить, Габри. Если об этом узнают братья - выйдет не очень хорошо.
В карих, отливающих янтарем, глазах отражалась странная эмоция, напомнившая Люциферу его собственные чувства, бушующие в груди в окаменевшем, как казалось демону, сердце. Голос тенью вторил архангелу, как парой минут ранее в песне.
- По-прежнему...
Падший оскалился в улыбке, а потом и вовсе коротко и нервно рассмеялся.
- Какой прок от веры, если это все равно ничего не изменит?
Люцифер коснулся ладонью щеки Габриэля, а через мгновения уже жадно припал к его губам.
Плевать на людей....плевать, что могут увидеть....они сдохнут прежде, чем осознают...
Пальцы привычно запутывались в шелке восхитительных волос архангела. Но прежде чем хмель медового поцелуя заменил всю реальность, Люцифер отпрянул от брата и на всякий случай еще отступил на пару шагов.
- Как прежде... Ты считаешь, что это как прежде? Раз в столько-то лет встретиться и...и что? И обжиматься по паркам, боясь обнаружения!
Демон с досадой тряхнул волосами и замолчал, тяжело дыша. В чем была причина тяжелого дыхания: опьянении или раздражении, осталось тайной даже для самого князя тьмы. Это выглядело странно, словно он был маленьким, глупым ребенком.

+3

8

Архангел неотрывно смотрел в черные глаза сына Тьмы, всё ещё с трудом осознавая, что они снова встретились после стольких лет. Люцифер медленно приближался, и в душе стражника врат Рая отзывались давно забытые чувства... нет, не то, что он испытывал к Павшему, они не отпускали архангела никогда. В эту неловкую минуту Габриэлю приходилось смотреть на брата снизу вверх, ведь тот был на несколько дюймов выше, и какое-то невероятное, неуместное тепло скромным, но прекрасным цветком распускалось в его душе, он снова чувствовал себя уверенно рядом со старшим братом, который, конечно, всегда поддержит, поможет, а главное - всегда будет рядом. За бессчетные дни и ночи. проведенные рядом с Рафаэлем, стражник врат Царствия Небесного настолько привык к этому, что только сейчас, ощутив это снова, понял, насколько этого ощущения не хватало ему в жизни после изгнания Люцифера, насколько правильно было видеть его, чувствовать его так близко...Братья?.. Габриэль не мог поверить, что для его любимого брата их мнение имеет хоть какое-то значение, но это позволяла свету чуть ярче сиять в душе архангела. И он, конечно, не сомневался, что братья не станут действовать ему во вред, надежда и минутное счастье перебивали логику.
-Даже если так, что это изменит? Даже если братья будут против, что они сделают? Они не станут причинять боль, а только постараются избавить меня от этой зависимости... от этой болезни тобой, мой возлюбленный брат. Или изгонят меня с Небес, но меня не пугает Преисподняя, она не так жестока, как мой собственный Ад у врат Рая...
Гулким эхом отзвучал в голове архангела вопрос Люцифера. Какой прок от веры?... Но не успел он произнести и слова в защиту силы, во имя которой существует, как случилось то, чего он так опасался и чего так сильно желал. Всё внутри мгновенно скрутило в невероятный нервный клубок, дарящий столь прекрасную, легкую, светлую боль, отдающую давно забытым и, казалось, безвозвратно утерянным счастьем... Сильные и такие знакомые, родные, любимые руки брата, властные, но такие осторожные губы... Ещё немного, и Габриэль потерял бы рассудок и связь с внешним миром, но этому, к неосознанному пока счастью ангела и демона, не суждено было случиться. Брат отстранился так же резко, как и приблизился несколькими секундами ранее, и только сейчас Габриэль понял, каких усилий стоило ему сдерживать защитную волну Света, которой оберегает архангелов Создатель от сил Тьмы. Колени подогнулись от бессилия, и менестрель упал на траву, с трудом удерживаясь на коленях.
-Ты прав, брат... Многое изменилось в нас самих, мы теперь по разные стороны границы Света и Тьмы. Даже сейчас архангел чувствовал, что в соприкосновении с братом не было больше того совершенного слияния и единения, сладковато-горький отзвук запретного соприкосновения противоположностей отзывался где-то в сознании. -Но в моём отношении к тебе не изменилось ничего, поэтому я и говорю, что всё по-прежнему, если ты веришь в это, если для тебя это так...

+3

9

Люцифер снова чувствовал себя заключенным в цепи Инферно. В тот момент, когда еще не мог ими управлять и не контролировал силу Тени. Только сейчас цепи были скорее метафизическими и сковывали лишь душу демона, сжимавшуюся при каждом слове менестреля. И когда тот опускался на землю, что-то внутри Падшего падало в бездну с нереальной высоты.
- Разные стороны баррикад... Но разве это только сейчас?
Люцифер плавно опустился рядом с братом и, протянув руку, легко коснулся щеки архангела кончиками пальцев.
- Ты говоришь так, будто раньше все было легко и просто.  Тогда все казалось другим, Габри... И препятствиями было иное.
-Но в моём отношении к тебе не изменилось ничего, поэтому я и говорю, что всё по-прежнему, если ты веришь в это, если для тебя это так...
Люцифер опустил голову. Волосы ссыпались так, что скрывали его выражение лица в своей тени. Смесь нескольких различных чувств.  Пальцы непроизвольно дернулись, ногти прочертили по нежной коже менестреля, оставив лишь легкое покалывание памяти о прикосновении, и рука безвольно опустилась.
- Приятно слышать, брат...да и я не могу не ответить на твои чувства взаимностью...
Падший властно притянул архангела к себе, заключив в объятия. Слабый и неуловимый аромат, источаемый шелком волос Габриэля, безжалостно напоминал Люци о прошлом. О том счастье и бесконечной радости, которую он не ценил. Да, можно сказать, что сотни лет заточения с Инферно не прошли даром. Но вопреки воле Создатиеля, Падший отказался признавать свою неправоту. Да и никто бы уже не радовался его возвращению в Рай. Разве что Габри.
- Ты растерян. И боишься навредить мне... Глупец. Никакой Свет не убережет тебя от меня.
Властное прикосновение губ демона вновь лишило Габри возможности внятно и вслух излагать свои мысли. Только с одной единственной оговоркой. Сейчас останавливаться демон больше не собирался.

+3

10

Светлое предназначение ангела-хранителя известно каждому - он следует за душой смертного, уберегая его от грехопадения, указывая сердцу путь истинный, что приведет в Царствие Небесное. Ангел-хранитель всегда услышит раскаяние души, отягощенной грехами, и поможет ей обрести покой. И в райских садах обретшие истинную веру души объединяются и живут в мире и согласии. Вселенная не может существовать без баланса, на каждый Свет найдется Тьма, а потому существуют демоны, вступающие в бой с ангелами за души смертных. Самые сокровенные желания отыщет и пробудит демон в душе, покажет, как достигнуть блаженства на грешной земле, и даже подтолкнёт на скользкий путь падения в бездну Тьмы. А в Преисподней души грешников ждут испытания, и демоны терзают поддавшихся искушению лукавого... Но зачем существуют архангелы? Создания Совершенного Света, они крайне редко спускаются к смертным, а лишь молятся за их души в Царствии Небесном, но разве мало без них молящихся верующих и ангелов? Габриэль готов был возненавидеть Свет, составляющий всё его существо, но архангелу неведома ненависть, как неведома и злость, и он мог только недоумевать, зачем понадобились Создателю такие, как он...
Невесомые пальцы брата отвлекли Габриэля от сложных мыслей, и только сейчас он заметил, что Люцифер сидит на траве рядом с ним. Кожа горела в тех местах, где соприкасались Свет и Тьма, но архангел в немой благодарности накрыл кисть демона своей, переплетая пальцы, словно боялся, что в следующее мгновение брата уже не будет рядом.
-Раньше?.. Я не делю мир на до и после, но разве тогда были препятствия? А с того дня... с того дня препятствие меж нами лишь одно, и ты знаешь это, ведь дело совсем не в расстоянии...

Обыкновенно такой уверенный голос сейчас звучал так тихо, что Люцифер мог услышать его только потому, что был очень близко. Он хотел заглянуть в глаза брата, по привычке ища в нём опору, но увидел лишь его черные, как сама Тьма, волосы.. Архангел не удерживал руку демона, и когда она выскользнула из его, безвольно опустившись вниз, менестрель лишь непроизвольно сжал свою в кулак, чтобы в следующую секунду легко провести ей по жестким прядям волос брата.
Слова Люцифера показались архангелу просто игрой его воображения - как может демон, отказавшийся от Рая, сохранять чувство к созданию Света? Глаза расширились в неверии, Габриэль удивленно посмотрел на брата, но в мгновение оказался в объятиях демона, успев только собрать силы, чтобы новая волна защищающего Света не долетела до слуги Тьмы. Сильные руки брата, как давно не чувствовал архангел ничего подобного, и хотя всё естество его требовало совсем другого, он обнял демона в ответ, невесомо касаясь губами шеи Люцифера, как делал это раньше... Когда брат, обнимая его, легко перебирал перья у основания крыльев.
Слова демона остались где-то на задворках сознания архангела. На какое-то время все мысли оставляют голову менестреля, он лишь отвечает на поцелуй, и даже невесомая горечь от соприкосновения Тьмы и Света сейчас кажется ему чем-то естественным, не нарушая общего ощущения правильности происходящего и... тихого счастья от их встречи, от такого её развития. Но чем дальше уходят остатки здравомыслия, тем сильнее сопротивляется Свет в душе архангела, и через какое-то время он с трудом прерывает поцелуй, утыкаясь носом в шею слуги Тьмы. Тихие, сбивчивые слова едва долетают до Люцифера.
-Брат... Мой возлюбленный демон... Не недооценивай силу, что создала тебя... Свет уничтожит тебя, если я потеряю контроль над ним...
Произносить всё это, чтобы разорвать связь, прекратить всё это... и несознательно прижиматься ближе, чтобы восстановить силы, ведь никто, кроме брата, не может стать источником сил.. Никто, кроме тебя, Рафаэль...

+3

11

Запертый, подобно ворону в прекрасной кованой клетке, в своих чувствах, Люцифер боялся шевельнуться, ощущая прикосновение к шее. Где-то на задворках мыслей эхом отдавался раздраженный голос Инферно. Даже не голос - шипение. Сила Тьмы разве что ядом не плевалась. Хотя и не смогла бы этого сделать, разве что морально обливать Падшего помоями.
"Мразь...убей его! Да какой из тебя князь Тьмы, мрак тебя раздери?!"
Демон едва заметно поморщился и, словно назло Инферно, прижался губами к виску брата.
Не тебе меня учить... Ты здесь всего лишь паразит, так что будь добра - помолчи.
Дыхание Габриэля, словно капельки лавы, касалось кожи Падшего. И хотелось скулить, или мурлыкать, или издавать любой другой звук, дабы показать, что ему это нравится. Но зачем было лишний раз показывать очевидное, к тому же раззадоривая ярость Инферно и руша свой "имидж плохого парня"?
- Я и не думал её недооценивать...
Пальцы демона легко прошлись по спине Габриэля и замерли где-то у поясницы. Вопрос о разрешении? Предупреждение о возможном исходе? Нет, скорее просто бездумный жест. Ладонью повести уже по бедру ангела. Люцифер повалил брата на спину и тут же навис над ним, пристально глядя в его прекрасные глаза, в глубине которых плясали и плескались искры Света. Демон усмехнулся, склонился ближе и коснулся губами шеи около уха брата.
- Скорее ты недооцениваешь меня...
Еще один поцелуй, но уже ниже, ближе к плечу. И, ах  Дьявол, Люци не смог удержаться, чтобы не оставить алый засос. Демон усмехнулся и снова встретился взглядом с менестрелем. Нежная полуулыбка стала больше похожа на оскал голодного зверя и только лишь в глубине бездонных глаз оставалась та бережная, но и яростная страсть, именуемая им Любовью. Люц снова жадно припал к губам брата. Небольшая часть пламени Инферно смогла прорваться и немного обжечь архангела своим жаром. Только не настолько болезненно, как тот мог ожидать.
Руки демона привычно поглаживали бедра брата. Но даже несмотря на однозначную реальность происходящего, Падший боялся того, что стоит ему на мгновение зажмурится, и все исчезнет, подобно одному из тех ночных кошмаров, мучивших его в редкие минуты сна.

+3

12

Cause after all
You’re my flesh and blood
I don’t want you to fall (с)

Одежда смертных не способна сгладить прикосновения Тьмы к Свету, легкие прикосновения брата заставляют волну приятного холода разбежаться от позвоночника по всему телу менестреля, и он инстинктивно чуть выгибается в пояснице - самую малость, чтобы не дотронуться до Люцифера и не причинить ему новую боль. Не новость для архангела, что демоны живут с болью и наслаждаются ей, но всё же это совсем не повод позволить себе причинить её возлюбленному брату, ведь Свет ещё никогда не был угоден Тьме. От прикосновения к бедру не защищает плащ, и сквозь тонкую ткань ощущается не только обжигающее противоречие, но и тепло брата, и Габриэль улыбается уголками губ.
Крылья!.. Архангел привык стараться не падать на спину, потому что, хоть крылья и прочны, но при падении перья обязательно путаются и ломаются, и чистить их самому жутко неудобно, а с того самого дня он почти всегда был один у Врат Рая, и некому было помочь ему, приходилось ждать, пока сила Света сама восстановит оперение. Не так давно бродил он по грешному городу, чтобы привыкнуть к обличью смертного менестреля, у которого за спиной нет ничего. Он не почувствовал боли от удара о землю - природа не могла причинить вреда созданию Света. Но сам факт того, что архангел оказался на траве, пугал.. ровно до тех пор, пока брат снова не оказался в чарующей, сводящей с ума близости. Видеть его глаза, почерневшие от Тьмы, но всё такие же прекрасные, было настоящим счастьем для менестреля, источником жизни, а не существования, силы, а не смирения... Пока есть в них отголоски прежнего светлого чувства, это будет так.
Поцелуй, напоминающий о силе брата, лишает воли, позволяя лишь отвечать на него и удерживать Свет, что скапливается мощными волнами внутри архангела. Габриэль пытается успокоить его, но очень сложно собраться с мыслями и подчинить себе инстинкт, когда любимые губы касаются особых точек на теле, когда брат так близко, а его действия столь желанны, что архангел выгибается ему навстречу, все же прижимаясь к торсу демона и надеясь лишь на то, что его одежды достаточно прочны, чтобы не причинить той боли, что чувствует менестрель. И новый поцелуй, обжигающий, но от этого не менее прекрасный, и архангел обвивает брата руками, зарываясь одной из них в его густые и сильные волосы. Из прикрытых глаз вытекают слезы, но даже сам Габриэль не смог бы сказать, что является их причиной - боль, бессилие против мощи Света, который срочно нужно успокоить, что бы ни говорил брат, или счастье от осознания того, что этот момент - реален, ведь ни одно видение не причиняет такой боли.. и такого блаженства. В их связи нет больше того единения, а значит, где-то рядом бродит порок, но это не пугает архангела - слишком сильна привычка верить брату, верить в то, что пока он рядом, ему ничего не грозит, кроме самого демона.

+3

13

Каждое касание - сладость. Сладость ядовитая, острая, болезненная. И желанная. В плену поцелуя, Люцифер почти бессознательно начал избавлять Габриэля от одежды. Обнажив прекрасный торс брата, демон прервал поцелуй и поцелуями от шеи начал прокладывать дорожку к груди, глядя его кожу ладонью. Кажется, и архангелу было все сложнее сдерживаться, ибо Падший то и дело ощущал обжигающие прикосновения потоков Света, выплескивавшихся наружу. Хотя, он и сам едва мог контролировать Инферно. Губы брюнета достигли правого соска.
Люцифер со странным восхищением чувствовал, как брат прогибается от ласк. Вид такого нежного и податливого Габриэля заставлял Люцифера желать брата все сильнее и сильнее. Хотя, куда уж сильнее, когда демон и так чувствовал недвусмысленное напряжение в брюках и то, что ткань под напором готова был вот-вот порваться. Возмущения Инферно выслушивались со все большим пофигизмом.
Да и какого черта, собственно, он должен был выслушивать вопли безмозглого нематериального создания?
Следующее прикосновение пришлось на пах. Ладонь скользнула ощутимо, но тут же "перебазировалась" на бедро. Ненужная тряпка снова мешалась. Но снимать её пока было рановато. А вот раззадорить Габри... Влажная дорожка поцелуев снова пошла вниз, изучая  такое драгоценное и прекрасное тело. Хотя, забыть его так же не представлялось возможным. И желанным.
Люцифер чувствовал концентрацию Тени по всей поверхности своего тела, словно это была его вторая кожа. Все чаще Габри чувствовал этот дьявольский жар, смешанный с ослепительным Светом. При это, как ни странно, Свет немного, но преобладал.
Поцелуи снова сместились выше, обратно к губам брата. Но вопреки ожиданиям, Люцифер просто начал покрывать поцелуями лицо Габриэля. И это могло послужить знаком для множества эмоций. Нежности, вины, любви, осторожности и многого другого. Снова губы. Пьянящий вкус, заставляющий забыть обо всем на свете. Да тут уже и так ни о чем не вспоминали...

Отредактировано Lucifer (2012-05-26 17:56:16)

+3

14

Там, на пожаре, утратили ранги мы..(с)

Прикосновения к обнаженной коже обжигают так, что боль лишает контроля над Светом, и он все же пробивается на защиту архангела. На человеческой коже наверняка останутся рубцы, но Габриэль отчего-то знает, что не позволит регенерации справиться с ними, пусть даже это - следы Тьмы, которые наверняка будут разъедать светлую сущность.
Тело, за тысячи лет отвыкшее от ласк брата, отвечает на них трепетом неверия. Одежда неуместна, но без неё, архангел пока ещё осознает, Свет и Тьма, вполне возможно, просто уничтожат друг друга. И всё же он не может не выгибаться навстречу пальцам и губам брата, продлевая моменты наслаждения... Брат спускается всё ниже, и Габриэль прикусывает губу, чтобы не издавать звуков. Рука демона касается паха, и архангел замечает, как собирается там напряженное желание - желание, как прежде, слиться воедино с братом, стать одним целым - желание, обреченное навсегда остаться лишь мечтой, потому что брат не вернется в Рай, это видно по его взгляду, чувствуется в каждом его движении, отточенном за сотни лет жизни в Преисподней. Но желание сильнее разума, и, как только лицо демона снова оказывается в непосредственной близости, архангел закрывает глаза, растворяясь в поцелуях Люцифера, и отвечает на поцелуй в губы, чуть углубляя его, чтобы не издать ненужных природе звуков.
Что же, брат, если ты хочешь этого... Человеческая одежда неудобна, и лишить её аристократа куда сложнее, чем простого менестреля, но всё же проблема подобного уровня разрешима для архангела, и он позволяет себе копаться с ней чуть дольше, но не отводит взгляда от черных глаз демона и не прерывает поцелуй, проникая под рубашку и нежными прикосновениями пробегаясь по ключицам брата. Контраст жара тела демона и мертвенно холодных пальцев менестреля сводит с ума, Габриэль чувствует все нарастающее напряжение внизу живота, желание дать ему выход постепенно подбирается к сознанию... Пальцы с легким нажимом проходят по шейным позвонкам, архангелу не нужно большего, по крайней мере, в этом уверен он сам... Но человеческое тело упорно подсказывает обратное.

Отредактировано Gabriel (2012-05-08 23:49:37)

+3

15

"Ты можешь увидеть в сетчатке моей
Триумф и паденье святынь,
Но, я умоляю, на несколько дней
Придумай меня живым.."(с)

Прикосновения брата разливались кипящей лавой по венам, претендуя на то, чтобы перегнать испепеляющее Адское пламя. Руки почему-то начинали действовать вразрез с желаниями Люцифера. Точнее нет, они как раз повиновались лишь желаниям тела, загоняя разум куда-то на задворки. Но тут у демона особых возражений не было. Великолепное обнаженное тело брата, податливое, словно сливочное масло, и в то же время напоминающее своей идеальностью мраморную скульптуру, вышедшую из-под руки непревзойденного гения. Пальцы демона вновь нежно прошлись по бедру брата, постепенно переходя на прикосновения к возбужденной плоти.
Энергия Люцифера забурлила. Да и Свет Габриэля пылал подобно прекрасной звезде. Но вопреки ожиданиям, две противоположные силы не стремились уничтожить друг друга. Они лишь сталкивались, заставляя воздух вокруг братьев накаляться. Разве что искры и молнии не сверкали там и тут. Тяжелый, перенасыщенный воздух крепко обвивался вокруг разгоряченных тел, подталкивая их к еще более обжигающей страсти. Правда, попутно опаляя кожу. Но что такое шрамы для прошедшего вечность? Шрамы - ничто в сравнении с пьянящей любовью светлого и когда-то светлого созданий.
Каждый вздох, срывающийся с губ демона, напоминал глухие, едва слышные, хриплые стоны. Демон снова опустился вниз. Сначала неуверенное прикосновение губ. Затем Люцифер полностью взял член Габриэля в рот.
"До чего ты опустился, черт тебя дери?!" - бушевала Инферно. Хотя, князю Тьмы было глубоко наплевать на душевные переживания Силы Тьмы. Архангел плавился в его руках. Эмоции Габриэля словно отдавались в теле Падшего. Почти как когда-то давно, в Раю...их чувства хоть невесомо и на несколько секунд, но сливались, образуя ту почти недостижимую эйфорию с нотками горечи, обозначавшей, что это еще отнюдь не конец.

Отредактировано Lucifer (2012-05-11 23:24:01)

+2

16

Он закричал, что не видит света
В конце тоннеля, что скоро лето,
Что он не здесь, он остался где-то,
Что он дошёл, он стоит на грани.

Протест Света слышится уже в каждой клетке смертного тела менестреля, норовя просто разнести плоть в клочья или растворить фотонами в и без того перенасыщенном воздухе, окружавшем Совершенного и Падшего. Но Габриэль не замечал столь странного состояния его тела, ведь его подсознание было поглощено борьбой с вырывающимся защитным рефлексом Света, а мысли.. Мысли целиком и полностью занимал лишь брат, нежные прикосновения которого возбуждали каждую эфемерную нить его светлой души. Невероятная эйфория ощущений, сплетаясь с безумным счастьем от осознания близости любимого брата, словно направляла руки архангела - он окончательно освободил торс Люцифера от одежды.. Но ничего больше предпринять не успел. Ласки брата спускались всё ниже, приближаясь к самым интимным зонам смертного тела. Всё человеческое в архангеле-менестреле с готовностью ответило чередой ярких ощущений, и легкий, подавленный стон все же сорвался с губ Габриэля. В те далекие дни, до падения, брат никогда не делал ничего подобного тому, что происходило сейчас, и архангел совершенно не был готов к такому развитию событий, невероятные ощущения приумножались из-за их новизны, и, чтобы не застонать в голос, менестрель вынужден закусить губу, человеческим клыком прокусывая тонкую кожу. В какой-то момент Габриэль чувствует эмоции и чувства возлюбленного брата. как свои... Архангел отдал бы свою вечность, не задумываясь, за то, чтобы этот миг продлился хотя бы немного, ведь даже противостояние Света и Тьмы сейчас казались органичной частью их слияния, хотя менестрель все равно не рискнул ослабить контроль над защитой Совершенного. Но всё же, что-то говорит Габриэлю о том, что такое положение для брата в его кругах сродни унижению - быть может, он чувствует это, как чувствует каждую эмоцию Люцифера - и осторожно и невероятно бережно проводит кончиками пальцев по лицу демона, ненавязчиво приглашая сменить позу. Желая продлить слияние, он припадает к губа брата в глубоком, бесконечно нежном поцелуе, наслаждаясь каждым мгновением, даже тонким ароматом горечи, навеваемым противоречием Тьмы и Света...и его собственным вкусом, который до этого был ему неведом. Брат, неужели ничто в тебе не осталось прежним?... Страх - не то слово, скорее, какое-то неуловимое нежелание навязать то, что вроде и давно знакомо, но, быть может, хорошо забыто, не позволяло Габриэлю совершить какие-либо серьезные изменения в их взаимном расположении, а потому он лишь невесомо проводил пальцами по прекрасному телу Люцифера, бережно спускаясь от ключиц к затвердевшим соскам, проходясь по ребрам и, проникая под ткань брюк, холодной подушечкой пальца ловя рваный пульс на паховой артерии.

+2

17

Отзвуки сладкого голоса ангела ласкали слух, становясь почти реальными. И снова прикосновение губ. Каждый поцелуй был чем-то особенным, ощущения, вроде бы одни и те же, переливались разными гранями. В груди что-то клокотало. Только точного описания этого чувства нельзя было подобрать ни одним языком, ни одним образом. Прохладные прикосновения обжигали, горячие поцелуи заставляли трепетать, а пересыщенный энергией воздух сдавливал и питал одновременно. Люцифер чувствовал, как Свет внутри него откликается, вспыхивает с новой силой, ударяется о границы, обозначавшие предел Падшего. Руки дрожали, гладя тело ангела, касаясь самых чувствительных участков кожи. С руб снова сорвался прерывистый, хриплый рык.
«Gahbrai....eleh....»
Певучие звуки обжигают гортань, основание языка. Люцифер ощущал, что там останутся болезненные ожоги. Не физические, но ощутимо чувствительные. И еще долго он будет их чувствовать. В моменты, когда брата не будет рядом...снова... И ударение на последний слог. Дитя Света. Такой же, только не поддавшийся искушению Тени, прошедший её испытание.
«Hia...»
Люцифер развел ноги брата в стороны, ловко и привычно примостившись между. Взгляд, исполненный страстью и нежностью, такими несовместимыми и в то же время близкими чувствами.
«Naah...»
Ласки становятся невыносимыми. Желание опустошает, испивает разум до дна. Поглощает без остатка. Или...уже поглотило?
«Te maahtah...»
Без особых приготовлений и основываясь только на привычном инстинкте Люцифер рывком проник в Габриэля. Приглушенный стон, такое забытое чувство. Такое...желанное чувство.
«Mea...»
Демон уткнулся носом в шею брата, сипло вдыхая едва уловимый запах его волос. Запах, сводящий с ума. Люцифер давал ангелу время привыкнуть. И что, что не впервой? Тут так просто не пройдет. Но вот, первое движение, резкое и немного грубое. Снова, как и происходило обычно, Падший почти не заботится об ощущениях партнера. Все внимание фокусируется на собственных желаниях и...на пьянящем аромате, щекочущем обоняние своей неуловимостью. Но рывки все же смягчаются. Как никак им, возможно, еще долго не получится встретиться...в неформальной обстановке. Очень неформальной, надо сказать...

+1

18

Сил сдерживаться больше нет, и Габриэль, нарушая положенный уговор, забывает об облике менестреля, не желая тратить на его сохранение силы и Свет. Увидеть золотое мерцание собственного отражения в зрачках возлюбленного, но давно потерянного брата, почувствовать его Свет рядом... И не только Свет. Голос, низкий и звучный, но не менее прекрасный от отяжеляющей его Тьмы, произносящий слова на том языке, который он и не надеялся услышать в этом мире.. В его звучании хотелось раствориться, чтобы никогда больше не разлучиться с Падшим, никогда не видеть больше в его глазах боли. не отводить глаза, вспоминая треск крыльев, никогда... Никогда не поддаваться сожалениям, терзающим светлую душу.. И никогда не подпускать к себе близко никого, кроме Рафаэля.
Бережный прикосновения сводят с ума, заставляя забыть и о серьезных мыслях, и о сожалениях - забыть о своей сущности, о себе вообще, желать стать воздухом, чтобы попасть в легкие и кровь возлюбленного.. Но за сотни лет разлуки не только такие мечты возникают в мыслях пусть даже архангела, являющего собой справедливость мира. Габриэль почувствовал привычные прикосновения к внутренней стороне бедра, волна желания дрожью разошлась по телу, от ожидания потерянного во времени, но не в памяти ощущения что-то внутри со сладостной болью сжималось, рассылая импульсы во все нервные окончания совершенного тела.
Взгляд, полный смешанных противоречивых чувств - в этом был весь Люцифер, сочетание не сочетаемого, дающее яркие, непередаваемые эмоции. Противостояние усиливает стороны, чувства, и без того приумноженные временем, горят бесконечно манящими огнями, находят в себе силы зажигать других,и ответная волна бережной, но яркой страсти накрывает и Габриэля. Руки замирают в ласках, когда архангел чувствует в самом себе возлюбленного брата - его резкие движения доводят до бесконечной внутренней дрожи, стон срывается с губ архангела вместе с новой волной Света, которую он просто не успевает контролировать. В попытке извинения за несдержанность - осторожные прикосновения к лицу, корням жестких черных волос, шейным позвонкам и чуть торчащим ключицам.
"Mea laavheleh brathe, Rafaieleh..."
Обжигающее дыхание настолько близко, что это лишает остатков сознания, и Габриэлю приходится прилагать все усилия, чтобы пытаться контролировать Свет, хотя нужно ли это, если он, кажется, рвется уже совсем не защитить его от брата?... С легким удивлением и бесконечной радостью архангел осознал, что его сущность сейчас стремится не только уберечь его от Тьмы, но и слиться со Светом в душе брата.. Он всё ещё там, всё ещё жив в его сердце...
Габриэль выгиюается навстречу резким движениям брата, вливаясь в его ритм, стремясь доставить удовольствие Люциферу - словно за все те годы, что они не встречались и, кто знает, быть может, и не встретятся ещё... Губы ласками покрывают плечи, пальцы сжимаются на руках брата в такт движениям их тел, и архангел рискует выпустить волну Света, направляя её за пределы этого трехмерного мира, в обход Тьмы, которую он так стремится разрушить, в самое сердце брата - туда, где ещё жив истинный Свет Рафаэля.

+2

19

Вся вселенная сейчас строилась из обрывков. Обрывки мыслей, которые едва уловимо касались сознания и снова улетучивались в неизвестность. Обрывков ощущений, которые выкраивали из обстановки те или иные куски и сбрасывали их в общую кучу "сейчас". Обрывков ласк, жадных и нежных, желанных и немного пугающих. Люцифер уже давно оставил любые мечты увидеть своего ангела, коснуться его. А сейчас...
Сейчас все было волшебным, прекрасный, непередаваемым никаким языком. Да только что толку говорить все это? Все слова лишь мишура, засыпающая истину песком времени и пылью забытья. Так было и так должно быть, жаль только, что и высшие создания в мире подвержены этому процессу. А уж Люцифер понимал это как никто другой. Черт возьми, кто же еще, если не демоны, решили вредить Свету ложью? Когда-то в истоках времен, в том прекрасном месте, которым был Гайя тогда, лжи не было. Не было такого понятия, как обман. Скрыть что-то - да, но не обмануть.
Падший никогда не жалел об этих "нововведениях". Он жил. Даже не так, он скорее скользил в потоке жизни, лавируя между препятствиями, изредка останавливаясь для наблюдения, и снова продолжая свой путь. Потому что вечность - это слишком долго. А сейчас, когда вся его жизнь состояла в этих крохотных частичках, которые составляла его любовь... Ложь, пустота, горечь и...то сосущее чувство в груди, которое то и дело напоминает о собственной вине в происходящем. Падший кусал пересохшие губы, дышал сипло и с редкими томными полувздохами, пальцы почти звериной хваткой цеплялись за бедра Габриэля. И все эти возвышенные чувства едва ли можно было сравнить с тем, что параллельно ощущал демон. Проклятая способность знать и наблюдать со стороны заставляла его отравлять всю нежность и чувственность момента пошлыми, низкими, до жути противными и отталкивающими образами самого обычного секса. Двух обычных мужиков на траве в каком-то непонятном парке, где в сотне метров бегают маленькие человеческие детеныши и, черт возьми, даже понятия не имеют, что здесь творится. И, вроде бы, властитель Инферно, привыкший ко многому и повидавший немало, жмурился и стискивал зубы, со свистом и раздражением выдыхая. Все это доводило до тошноты и...исступления. Но истинное имя, слетевшее с губ златовласого айноо, на удивление не обожгло слух. Напротив, вся чушь, которую упрямо подпихивало сознание, соизволила сделать шаг назад, сливаясь с тенью и становясь ничем. Они - ангелы, и здесь по определению не может быть ничего низменного и пошлого. А Свет Габриэля был тому подтверждением. Он ласкал не материю, но душу, израненную и изуродованную душу Падшего. И губы изгибаются в измученной, но такой прежней улыбке. И смотреть в глаза друг друга не так необходимо. Все, и без того ясное и понятное, сплеталось в причудливые потоки. И обрывки собирались в одно. И Падший почти реально видел, как Инферно боязливо отдергивает свои липкие, тонкие, цепкие руки от Света, обжигаясь и раня себя.
Люцифер прижимался к любовнику, резкими рывками врываясь в него. Губы Габриэля обжигали, но лишь до того, что в груди демона бушевал все более сильный пожар. Он горел, как всегда, но и сильнее. И страшно боялся сгореть, потерять все. Все воспоминания об этих сладких и нежных губах, изящных и ласковых руках, податливом и родном теле.
- Люблю тебя...
Падший поймал губы ангела и начал исступленно и прерывисто целовать своего брата. Краткие перерывы сопровождались тяжелыми вздохами, но в сознании демона билась только одно слово. Люблю... Сам Люцифер чувствовал себя юным и несдержанным мальчишкой. Он должен был столько всего сказать. И поделиться таким количеством чувств... "Потом" могло и не наступить, оба это знали, выпивая драгоценные минуты до дна, боясь пропустить хотя бы малейшую каплю на стенках этого сосуда. Какой-то частью сознания Люц осознавал, что сейчас ранит нежную кожу брата, впиваясь в нее и оставляя алые полоски ногтями, целуя и прикусывая его шею. Стараясь насладиться всем за меньшее время и в то же время успеть как можно больше. Сделать, сказать, прояснить...

Отредактировано Lucifer (2012-06-11 06:53:07)

+1

20

Ты смотришь в глаза; я немею. 
Подходишь; как будто небрежно 
Касаясь рукой моей шеи, 
Целуешь измученно-нежно, 
И пальцы чуть слышно по коже, 
И шепчем друг другу упрямо, 
Что главное то, что мы всё же, - 
Плевать на фальшивые драмы! -
Живые.
(с)

Темные волосы с отблесками золота рассыпались по земле, и таким правильным, таким естественным казалось быть самим собой, не отвлекаясь больше на образ юного менестреля, пусть и перед глазами все еще был незнакомый аристократ, взгляд Рафаэля, сияющий в них свет - единственное, что важно. Габриэль растворялся в реальности, явившейся воплощением самых счастливых моментов прошлого архангела - того прошлого, что утеряно безвозвратно, того, которому не дано шанса стать настоящим... Но которое становится им, не спрашивая разрешения у судьбы. И это и есть высшее счастье из всего - не то, что уготовлено и считается лучшим для тебя, а то, что приходит внезапно и накрывает с головой, пока не научишься этим дышать и не забудешь, как жил до этого, как вообще по-другому можно жить. И архангел снова не видел своей жизни без брата, без его силы, без его Света... Без его Тьмы. Той самой, что сейчас и всегда отравляла его существование, что не сгибалась под Светом архангела, что лишала его самого дорогого - счастья и спокойствия возлюбленного ангела.
Ты не виновен ни в чем, брат... Нам, ангелам, легко карать за грехи, судить и осуждать... Демонам, чья суть есть Тьма, живется несладко, но такова их участь, и в грехах и низости они обретают счастье, а затем сгорают в агонии Инферно... Но попробуй с этими грехами жить, рожденный Светом и сохранивший его в своем сердце, но ставший Тенью, вынесший страшнейшее испытание, принявший Тьму и под ней Павший, но не сломленный... Габриэль хотел лишь одного - чтобы брат забыл о собственном проклятии хоть на долю секунды. Архангел Справедливости, во имя ее оборвавший крылья возлюбленному брату и ныне каждую секунду сгорающий заживо в собственной вине, в боли Рафаэля, в уродстве порока, исказившем неуловимо для прочих сущность прекраснейшего из ангелов - убогое зрелище, о котором никогда не расскажут братьям или тем, кто верит в эту Справедливость, уничтожающую где-то в Гайя самую себя. Но каждый миг, в который Люцифер забывал свое новое имя, в который Свет в его душе торжествовал над Инферно, был подобен индульгенции для Габриэля, пусть и длилось это прощение - не от Рафаэля, нет, об этом он и не помышлял, прощение от Справедливости - всего миг, этого хватало, чтобы существовать, не погрязнуть в самобичевании и не скатиться в итоге в Ад, где и самого князя Тьмы-то не найти. Да и не позволит себе Габриэль искать встречи с тем, кого скинул в пропасть.
Жесткие прикосновения Падшего пробуждали желание стать ближе, отбросить необходимость этой жесткости, и Габриэль вскидывал бедра в такт движениям брата, насаживаясь, не боясь обжечься о сущность князя Тьмы, прижимаясь к торсу. Горячее, рваное дыхание на шее - слишком родное, чтобы сдержать стон, и плевать на смертных, они слишком далеко, слишком низко, их оттолкнет Тьма, даже Свет, ведь его слишком много для тех, чья душа держится за материю, а не стремится покинуть ее. Два слова - чуть слышно, на выдохе, но не разобрать невозможно, и нечего ответить, кроме как  повторить следом, на любом языке, но и этого нее нужно, о таком лучше говорят требовательные губы, ласковые прикосновения, судорожные вдохи и - выше всего этого - Свет, стремящийся к единению. Габриэль чувствовал: еще немного - и от этого торжества совершённой материи золотые крылья раскроются за спиной, а это было бы совсем не кстати. И только один выход - направить этот Свет в другое русло, позволить ему соединиться с сущностью Рафаэля, уже не боясь ранить, не сомневаясь, что это не причинит боли. Через тысячи лет  он мог наконец дать себе однозначный ответ - его возлюбленный брат выдержал испытание Тьмой, ангельское начало в нем живо и сильно. И пусть это ни на йоту не оправдывает Габриэля, напротив, преумножает его вину, это все же дает надежду. Надежду, что однажды его ошибка, его чертова Справедливость будет исправлена и забыта.

Отредактировано Gabriel (2012-08-09 18:29:26)

+2

21

Сгореть…
Раствориться в тепле твоих глаз
Опускаясь на дно…
И вставать из холодных песков
Забыть…
Все, что было и будет сейчас
Стать последней ладонью на чаше весов…
Лететь…
Задыхаться от звездного сна
Пить капель легких слов
И искать в них начало начал
Быть с тобой…
Слушать ветер, ловить лепестки
Отгоняя печаль
Одиночество встанет за дверью…
Меня позови…
И начнем нашу сказку сначала…(с)

Взрывы миллионов вселенных, разбивающихся на витражи вокруг двух ангелов, гремели в унисон с заторможенным стуком чего-то в груди. Из головы выбило все, все мысли, слова, желания. Был брат, Свет, пламя и почти-счастье. Это восхитительное почти-счастье, которое может длиться лишь долю мгновения, но кажется целой вечностью. И кружится голова, все плывет. По телу разливается нестерпимый жар, уступающий разве что инфернальному  пламени, постепенно его сменяет зыбкая прохлада.
Холодно...
«Холодно?..»
Что-то непонятное, размытое и невообразимо красивое. Люцифер устало уткнулся лбом в плечо Габриэля. И молчал. Сотни слов, которые он мечтал сказать, сотни самых разнообразных признаний и чувств, которые он хотел выразить... Где эти слова? Растворились в обрывках дыхания. Время, безжалостное время рано или поздно пройдет. И им придется оторваться друг от друга и вновь разойтись по разные стороны баррикад. Какой до жути банальный сюжет. Банальный и болезненный.
- Знаешь, я ненавижу этот мир и его время... - пробурчал Дьявол, скатываясь на землю рядом с братом и стискивая его в объятиях, - Давай убьем время? Оно такое скучное и ненужное...
Шепот получается каким-то по-детски обиженным, но на это Падшему плевать. Сейчас здесь создание, которое может видеть его любым. Исключительное право, которое по сути является простой глупостью. Как и многие другие привилегии златовласого ainoo.
- Габри...какая же я сволочь...
Пальцы путаются в шелковистых золотых прядях, легкий цветочный аромат с оттенком малины щекотал обоняние. Спокойно, как же сейчас спокойно... А потом все будет как и было последние несколько тысячелетий. Нести миру пакетик зла и воевать. Без устали, без перерыва, без выходных, без нытья и возмущений. Молча хмурить брови и быть кем-то жестоким и беспощадным. А призрачное "потом" обретает все более реальные очертания. Сейчас так важно вспомнить и не забывать. Что ты любишь, умеешь быть нежным и должен быть более приличным, хотя бы в присутствии блюстителя Света и порядочности. Но, закатные твари, как же хочется заткнуть собственные мысли, снова припасть к родным теплым губам и повторить эту пляску в горизонтальной плоскости. Лишь бы все не сорвалось в эйфоричное счастье, которому после не останется ничего кроме как угасать.
- А еще идиот. Самый настоящий... - Люцифер тяжко выдохнул, - Но, проклятие,давай никому об этом не расскажем? - Мужчина задумчиво прижался губами к горячему лбу своего ангела, но через мгновение спохватился, - Я про то, что я идиот и мы не будем об этом рассказывать, если что...
На губах Сатаны заиграла улыбка, а в изумрудных глазах заплясали шальные огоньки.
- А то вдруг ты решишь никому не рассказывать про нас, а это будет такая потеря для остальной пресветлой братии...
К чему вся эта чушь? А шут её знает. Просто молчать свыше сил. И приходилось говорить. Много, обо всем и ни о чем. Чтобы скрыть неловкость. А любовь это любовь, о ней не обязательно говорить постоянно. Она просто либо есть, либо её нет.

Отредактировано Lucifer (2012-12-05 21:24:33)

+1

22

И я вижу свежие шрамы
На гладкой как бархат спине
Мне хочется плакать от боли
Или забыться во сне
Где твои крылья,
Которые так нравились мне?
Наутилус Помпилиус, "Крылья"

И будет так, как тысячи земных лет назад. И словно нет этих дней, наполненных болью, кровью и виной, непомерной, слишком тяжелой для смертного, но ангелу справедливости в самый раз, чтобы балансировать на грани вечного отчаяния и вечного света. Сейчас даже память о них не омрачает разум архангела, и крылья - нет, не мощная конструкция из крепких костей и золотых перьев, крылья Света, на которых парит душа ангела, его свет, его сущность - раскрываются, и материя остается в прошлом, словно никогда не отделял Отец от себя ангелов. Снова вместе, снова единое целое, ощущение, о котором Габриэль не смел мечтать, которое не мог забыть... Бессвязные фразы на языке, смысл которых мечется от совершенства брата к мольбе о прощении, которую ангел никогда не произнес бы вслух, но ведь это всего лишь мысли, не контролируемые разумом, и это так же просто, как слезы ребенка, так же откровенно и бездумно. И пустота, щемящая, которая совсем скоро наполняется теплом - теплом возлюбленного брата.
Холодно? Легкая дрожь пробегает по телу. Все как тогда, брат... От нахлынувших воспоминаний лицо Габриэля исказилось болью, но решение пришло мгновенно, и как только Рафаэль лег рядом, одной рукой ангел нашел широкий плащ менестреля и накрыл им брата, неуверенно обнимая его за шею и прижимаясь всем телом.
Голос - такой простой, такой любимый, сколько сотен лет Габриэль не говорил так с тем, кто стал Тенью Создателя? Сколько лет слышал лишь жесткий голос князя Тьмы? Не нужно было отвечать, хотя с Люцифера вполне могло статься рискнуть осуществить свое предложение... Хотя о серьезных планах он, как правило, не говорил с младшим братом. Но Рафаэль продолжал, и Габи не дано было понять, какие мысли кроются под словами. Он мог бы возразить тысячу раз, но мог не угадать, отчего так говорит о себе тот, кого судили за гордыню, и боялся заговорить, обратившись в слух и осторожно, почти целомудренно проводил кончиками пальцев по открытым участкам кожи брата - ключицам, шее, кромке жестких волос...
В какой-то момент ангелу захотелось заглянуть в насыщенно-зеленые глаза брата и силой чистого Света вынести подобные мысли из его головы, нежностью смыть горечь и бесконечной любовью исключить само появление таких рассуждений. Но Рафаэль все говорил, и каждое слово словно обрывало что-то внутри Габриэля, сдирало свежую кожу на только-только затянувшихся ранах. Когда же последняя фраза отзвучала, ангел медленно, но жестко освободился от рук брата и встал. Быстро и безмолвно облачившись в одежды менестреля, он сделал несколько шагов в сторону и бессильно упал на колени, закрыв лицо руками. Справедливость не вправе поддаваться иллюзиям, надеждам и мечтам. Это Тьма, это Тень Создателя, и все слова Михаэля о безнадежности их брата зазвучали в голове, создавая бесконечный шум - наказание за наваждение, а точнее, его первые звуки, ведь Габриэлю еще не одну сотню лет предстоит бороться с Тьмой в его сердце - Тьмой, имя которой он так не хотел называть, Тьмой, которую по-прежнему именовал Рафаэлем. Давно пора запомнить, что Прекраснейший из ангелов оставил свое имя в прошлом. А ныне стоит помнить лишь одно, новое. Тихий шепот на остатках дыхания:
-Люцифер.

+2

23

«Мы были. И все, и ни слова: мы попросту были.
Когда-то, когда небосвод был торжественно свеж.
Наивно-прекрасные дети божественной пыли,
За блеском надежд мы не видели цвета одежд..»
"Темный ангел" - Память(Габриэль)

Лишь на мгновение прикрыть глаза и можно выдохнуть. Жесткость и жестокость уже давно успели стать второй кожей. И как же сложно быть собой-другим, тем, что существовал когда-то. Как просто думать о том, что нужно сказать, но как же сложно сказать. Как легко сказать то, что разрежет последние нити, связующие с прошлым. Или же сплавит их в одно, усиливая связь, но увеличивая и натяжение. И ты станешь струной, тугой, перетянутой на пару тонов. Не рвешься пока еще, но вот оно, уже рядом. Только один аккорд и...
- Габриэль, - эхом, - Габриэль...
Нужно что-то сказать, но слова застревают в горле, раздирают его. Кажется, еще чуть-чуть, и они вспорят тело от глотки до живота, вывернут наизнанку, лишь бы не прозвучать.
Люцифер коротко отсмеялся и сел, собирая свою одежду и неспешно облачаясь в неё.
- Знаешь, mea brathe, - Падший на мгновение запнулся, - Мне кажется, это не самая последняя наша с тобой встреча. Такая встреча...
Поднявшись на ноги и натянув через голову просторную рубашку, Демон резко подался навстречу Габриэлю, увлекая его в объятия
- Моя одержимость не безответна. Верно? - зашептал, чуть растягивая слова, - Это не может закончиться так просто... Это закончится только когда я сдохну, ясно? - Люцифер усмехнулся и на пару секунд прильнул к губам Габриэля, - Как бы мерзко тебе ни было, как бы ты этого не хотел. Ты - моё. Запомни это и передай любому, кто посмеет на это покуситься. Братец...
Так же резко отойдя в сторону, Люцифер закончил приведение себя любимого в порядок и повернулся к ангелу.
- Прости меня. Я тебя люблю, безумно люблю. Но... Мне сложно справиться с собой. Да и не привык я это делать, знаешь ли. Но не суть... Запомни ты и передай братьям, особенно Михаэлю: я не уйду. И больше я не проиграю. Я не позволю никому и никогда видеть себя побежденным и готов заплатить за это любую цену. Прощай, Габриэль. До новых волнующих встреч.
А теперь развернуться и уйти. По-человечески, пешком, без спецэффектов и прочей мишуры. Просто потому что не хочется так все заканчивать. Просто потому, что иначе было никак. Побольше безразличия и самодовольства на лице, потолще лед в глубине вновь потускневших и потемневших глаз. Дьявол, Падший, Тень Создателя... Одинокий, брошенный и забытый. Очаровательнейшее сочетание, пожалуй. Люцифер фыркнул и растянул губы в усмешке. Образ Алистера вновь заступил на "вахту". До новых встреч с братьями, разумеется.
Наверняка волнующих встреч.

+2

24

Не стой за спиной
Не касайся плеча
Отрекись от меня, умоляю
(с)

Время, место, цель и задача потеряли всякий смысл. Нет тысячелетий, нет рас и наций, сторон, союзов и противостояний - только два эксперимента Создателя и забавный опыт их взаимодействия - в реальном времени. Воспоминания? Нет, это все сейчас, это не кануло в пучину прошлого... Оно всегда будет рядом, стоит только оглянуться. Негромкое обращение - как десятки, сотни раз, но раньше от глубокого, невероятно красивого голоса брата становилось светло и легко, а теперь... Это больше не символ счастья третьего из архангелов, не символ и маленькой радости старшего из них. В словно вмиг опустевших глазах золотого ангела отражалось совершенное лицо аристократа... И смех, в котором Габриэль слышал треск прекрасных, мощных крыльев. Он тоже здесь, и нет пытки длиной в много тысяч лет, как нет срока давности у преступления Падшего... И, возможно, самой жуткой ошибки архангела Справедливости.
Резкие прикосновения, внезапные объятья и дьявольский шепот - гремучая смесь азарта, соблазна и совершенства. Габриэль, ясность сознания которого пошатнулась под нахлынувшими мыслями и эмоциями, удивленно распахнул глаза и слушал, больше всего желая не слышать. Где мой миксер для ушей, простите Словно зачарованный, он замкнулся в самом себе, воспринимай информацию, но не реагируя на нее - во всяком случае, внешне. Только беснующийся от прикосновений Падшего Свет, получая выхода, опалил плоть менестреля, и мутная слеза - не ангела, человека - скатилась по щеке. Отвернуться, не видеть ухода Люцифера - еще раз на такое Габриэль не был готов, звуки шагов все равно услужливо напомнили тот день.
Слова брата все еще звучали в голове архангела, и в них не было ни звука от Рафаэля - Люцифер торжествовал, и в этом не было ничего неправильного, ничего, что шло бы в разрез с судьбой, уготовано ой Падшему. Принять Тьму и подчинить ее себе, стать ее основой. Габриэль во всех красках увидел в действии озвученный им же самим приговор. Разве это справедливо? Разве достоин первый грешник тяжести грехов всего мира?.. Достучаться до Отца, услышать реальные ответы на десятки вопросов, касающихся Его Справедливости. Разве справедливо свершившееся по отношению... к ним обоим? Габриэль словно не был больше слепцом, слугой Отца, он хотел знать, хотел понимать то, что делается его руками...
Что это? Кровь на траве, одежда в мерзких пятнах... Боль. Архангел опомнился. Осмотрелся - и вознес благодарственную молитву к Создателю за дарованную им материальную форму. Не будь ее - не было бы боли, и, кто знает, может, ничто не остановило бы Габриэля на пути к цели - на пути к Тьме. Повторить судьбу Падшего. Ангел поспешно запахнул полы плаща, останавливая кровотечения и оценивая, когда стоит прекратить регенерацию, чтобы сил хватило убраться подальше от людей. Серьезное предупреждение от Отца, насколько опасны игры с Люцифером. И вместе с болью и уроком ответ: да, это справедливо. Все, что происходит. И пусть пропитанные кровью рубашка и плащ помогут осознать, почему. Габриэль справится. Пошатываясь от слабости - раны, нанесенные Светом, так просто не заживают - ангел поспешил прочь.

Отредактировано Gabriel (2013-08-27 20:21:24)

+1


Вы здесь » Kuroshitsuji: Your turn. » архив игровых тем. » 12.06 Тонкие струны отчаяния